Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

Елена Николаевна велела открыть букварь. С заглавной страницы на меня глядел Владимир Ильич Ленин с уютной лысиной, аккуратной бородкой и добрыми-добрыми глазами. «Дети, Владимир Ильич Ленин – основатель советского государства. Вы должны любить его и благодарить за свое прекрасное детство». Потом я пришла домой и заявила маме, что очень сильно люблю Ленина, а потом уже всех остальных. После чего получила первый урок политинформации. Работая над этим материалом, я обнаружила, что в современном Израиле произошла канонизация образа убитого Рабина, а имя Игаля Амира в приличном обществе принято произносить с отвращением. Иначе можно схлопотать репутацию «нерукопожатности» или, еще хуже, получить бан в соцсетях. Ларисе приходится жить с этим каждый день.

– Итак, постепенно, мы начали переписываться. У меня было ощущение, что я не могу бросить камнем в человека, который пошел на такой отчаянный шаг. Я не могу с легкостью плевать в него, как это делают другие. Ведь легче всего сказать: «Я об убийце даже слышать не хочу». Но я чувствовала, что здесь все намного глубже и сложнее. Он же не уголовник, в конце концов. Он совершил акт самопожертвования. В какой-то момент он стал нам другом семьи. А потом я развелась со своим мужем и начала сближаться с Игалем.

– А что вас сблизило? Ведь у вас все разное: ментальность, семейная история, вообще все.

– Я тоже так думала. Но выяснилось, что это не так. Что у нас много общего. Что мы очень близкие друг другу люди. Хотя с того момента, как мы познакомились и до того, как мы поженились, прошло семь лет.

– Кто сделал предложение?

– Ну я же традиционная женщина. Он, конечно.

– Как это произошло?

– По телефону. Он сказал: «Ты понимаешь, что если ты выйдешь за меня замуж, то у тебя будут проблемы». Я сказала, что подумаю. Это было настолько страшно, что я не готова была в это ввязываться, и отказалась. А через какое-то время я поняла, что все равно не могу без него жить.

– Это история любви?

– Разумеется. Особенно в нашем случае, когда требуется преодолевать столько трудностей с обеих сторон.

Рассказывая об их романе, Лариса немного смущается и краснеет. Видно, что эта тема дается ей непросто. Когда я спрашиваю: «Как вы представляете себе совместную жизнь с Игалем?», она, понизив голос и опустив глаза, отвечает: «Не знаю. Как-нибудь разберемся. Пока мне остается только надеяться и молиться. Для меня встречи с ним, телефонные разговоры – как воздух. А что будет дальше – кто знает?». В качестве свадебного подарка Игаль, который выучил русский язык, в Риге, где провел несколько лет, подарил Ларисе перевод романа «Зеркало для принца» на иврит.

– И вы, и Игаль – люди верующие. С точки зрения религии убийство допустимо?

– С точки зрения религии нет никакого противоречия. На языке Халахи это формулируется в понятии «дин родеф». Та же этическая проблема: можно ли спасти других ценой жизни того, кто подвергает их опасности? И, если другого способа нет, значит, надо убить. Игаль принес себя в жертву ради других.

– Как вам кажется, сейчас пришло время для анализа тех событий и мотивов, которые побудили Игаля совершить покушение?

– Я бы сказала, что оно почти ушло. В обществе не произошло никаких даже минимальных попыток проанализировать происходящее. Образ Игаля Амира стал воплощением абсолютного зла, а Ицхак Рабин стал, наоборот, светлым пятном на темном небосводе, который вел нас к миру и процветанию.

Сын Ларисы и Игаля родился спустя двенадцать лет после убийства. Обряд обрезания, как нарочно, выпал на четвёртого ноября, день смерти Рабина. Вся жизнь Инона связана с тюрьмой. Когда он был маленьким, мама возила его на свидания, объясняя, что они едут к «папе на работу». На дни рождения и праздники она покупала подарки «от папы». Она пыталась создавать видимость «нормальности», пока однажды он спросил: «Мама, а правда, что мой папа убийца?». И тогда начались многочасовые разговоры о том, что двигало Амиром в тот день, когда он взял в руки оружие.

— В школе, где учится Инон, проходят торжественные мероприятия четвертого ноября?

– Он учится в религиозной школе для мальчиков, поэтому там эти церемонии проводятся не так торжественно, как в других местах.

– Как ему живется?

– Он живет с той проблемой, что папы дома нет. Хотя папа, безусловно, присутствует в его жизни. Он с ним общается по телефону, и это для Инона значит очень много.

– А ребенок не живет с ощущением «сына врага народа»?

– Да нет, конечно. Если ребенок понимает, что да, у него есть такие особенности в судьбе, и это сложно. Но мы ему даем способ, как с этим справиться, и это делает его сильным.

– Он считает, что его папа герой?

– Вы знаете, мы живем в довольно сложном мире. В котором нет черного и белого. В котором столько всего переплетено, что иногда бывает невозможно отделить плохое от хорошего. И мои дети, возможно, раньше, чем остальные, столкнулись с этой сложностью жизни.

– А вам не приходится заставлять своих детей жить в состоянии «двоемыслия»? Это мы говорим только дома, а на людях ты об этом говорить не должен, нужно все скрывать и бояться разоблачения…

– Нет, наоборот. Мой сын не скрывает того, что он – сын Игаля Амира. Более того, я учу всех своих детей, что нужно честно и открыто говорить о том, что ты думаешь. Это не значит, что нужно брать в руки пистолет и идти убивать. Моей задачей было объяснить, что это произошло в чрезвычайных обстоятельствах, и убийство – это не способ решения проблем в демократическом обществе, хотя оно таковым тогда не было. А это очень непросто объяснить четырехлетнему ребенку и не скатиться в пафос или в истерию. Это очень сложная задача.

– Если ему говорят, что его папа – убийца. Что он делает?

– А что делает любой мальчик, если ему скажут, что, допустим, его мама проститутка?

– Он защищает маму.

– А в нашем случае папу.

– На нем висит такая тяжелая ноша. Вам не страшно за него?

– Конечно, страшно. Это часть нашей общей трагедии. Но что же делать… У каждого своя судьба.

Кстати, дочь Ларисы вышла замуж за младшего брата Игаля. Их роман начался еще в детстве, когда они помогали Ларисе нянчить маленького Инона. На следующий день после семнадцатилетия девушки они поженились. А сегодня воспитывают четверых детей.

– Чем Игаль Амир отличается от подавляющего большинства людей?

– Я долго думала над этим. И я не понимаю. Я не понимаю, почему для него было так важно пойти защитить свой народ, свою землю даже ценой собственной жизни.

– И жизни другого человека.

– Да. И жизни другого человека. Но того, кто создал ситуацию и продолжал подвергать опасности других людей.

– А вы бы взяли в руки оружие?

– Я, лично? Майечка, да вы смеетесь надо мной? Конечно же, нет. Ни при каких обстоятельствах.

– То есть вы не Фанни Каплан.

– Нет.

– А вам не кажется, что вы, борясь за него, проживаете не свою жизнь?

– Так это и есть моя жизнь! Я знала, на что шла. Как бы больно и горько это ни было.

– Но был принят персональный закон, по которому ваш муж никогда не выйдет из тюрьмы. Вам не кажется, что ваша борьба напрасна?

– В той общественной ситуации, которая сегодня существует, она бесполезна. Но я надеюсь, что то небольшое движение, Нура де-Либа, которое возникло недавно среди русскоязычных активистов, – это попытка вывести эту тему из запретной зоны. Начать обсуждение. Если общественная атмосфера изменится, то тогда уже можно будет говорить о равенстве перед законом и о пересмотре приговора. Кроме того, мы, как люди верующие, думаем, что все неспроста и у всего есть какое-то предназначение.

– Вы