Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

– Вы настолько верите в то, что вы делаете?

– Я об этом не думаю. Рефлексировать по этому поводу я позволю себе лет через 5, когда наконец уже пополню свой банковский счёт. А пока надо просто делать свою работу.

– За три года, прошедших с того момента, когда вы начали свое новое дело, каких результатов вы добились?

– Мы ещё мало зарабатываем, но наша продукция есть в дьюти фри аэропорта Бен Гуриона, в основных туристических местах, мы официальные поставщики сувениров в канцелярию Премьер-министра, Кнессет, Сохнут, Тель- Авивский и Бар- Иланский университеты, у нас свой магазин в американском Амазоне, и так далее и так далее.

– То, что вы рассказываете, вызывает у меня большое уважение. Какую нужно иметь смелость, безрассудство, чтобы броситься в эту пучину, ничего не понимая ни в Израиле, ни в этом бизнесе, ни в этих людях, которые в итоге будут покупать ваши продукты.

– Да, бывали ситуации, когда я чувствовал, что загоняю себя просто в долговую яму и мне из неё не выбраться. Но каждый раз выход находился.

– А что вас в Израиле раздражает?

– Ну я скажу аккуратно. Израилю есть куда развиваться. В том числе в уровне сервиса. Но у меня так много собственных проблем, что просто не хочется углубляться в другие.

– А многие представители вашей алии находят способы ткнуть «давнюков» в разные недостатки.

– Ну это легко объяснимо. Человеку, когда он приезжает в другую страну, сначала кажется, что он все понял, и начинает активно раздавать оценки.

– Ярлыки вешать.

– А потом ты начинаешь вживаться и создается ощущение, что ты вообще ничего не понимаешь. Все настолько по-другому устроено, все, что казалось очевидным, оказывается совершенно не очевидным, что можно впасть в отчаяние. Я как раз сейчас на том этапе, когда мне кажется, что я ничего не понимаю. Поэтому я стараюсь избегать давать оценки, практически не участвую в политических дискуссиях. Просто потому, что я не понимаю, я не знаю те глубинные, исторические процессы, которые происходили и происходят в стране.

– Но вы, наверное, понимаете, почему происходит эта полемика между «новыми» репатриантами и «старыми» репатриантами. Ведь люди, которые приехали давно, прошли здесь очень многое. Войны, теракты, потеря в статусе, потеря ориентиров, и не у всех хватило сил и мужества начать все сначала. И когда приезжают снобы с деньгами и высоким самомнением и начинают тыкать в нос нашим провинциализмом и пещерностью, это обижает.

– С моей точки зрения это очень провинциальный подход. Хотя по-человечески понять можно, мне бы тоже было неприятно.

– А почему «провинциализм» воспринимается исключительно негативно? Разве это плохо?

– Провинциализм вообще – это прекрасно. Но не всегда. В данном случае это не очень, потому что попахивает дедовщиной. Каждый человек имеет право на свое мнение, и относиться к этому нужно легче. Каждый имеет право на свой первоначальный этап абсорбции. А когда начинают гнобить за какие-то фразы или оценки, то это плохой провинциализм и несусветная глупость. И потом часто в такой немного отстраненной оценке есть много положительного, потому что это может быть незамыленным взглядом со стороны.

– Вы как-то сказали, что Израиль «перемалывает» людей. Что это значит, по-вашему?

– Мне кажется, что Израиль открывает в человеке что-то более человеческое, здесь правильно расставлены приоритеты. Здесь нет постоянной гонки непонятно за чем. Здесь человек ближе к семье, к детям. Я очень позитивно отношусь к Израилю и к израильтянам. Все шишки, которые я здесь набил, не влияют на отношение к стране. Я считаю, что в основе государства заложена возможность изменений. Все в наших руках, мы можем влиять на нашу жизнь. Я очень много прожил в стране, где человек ничто. Поэтому я знаю о чем говорю.

– Ваша волна, которую еще называют «путинской» привезла с собой очень много энергии. Вы открываете рестораны, клубы, галереи, новые бизнесы. У вас много идей, вы создаете культурный слой, который способен растормошить наше застоявшееся болотце.

– Новая алия, как и любая другая, очень разнородная. Есть люди, которые здесь живут в свое удовольствие, имея достаточно денег, чтобы не работать. Другая часть – это простые люди, которые приезжают в Израиль за лучшей жизнью. А есть те, кто посередине, к которым я себя отношу. Это люди, которые не могут себе позволить просто жить, не работая, но при этом у них много идей и желаний. Таких примеров не так много. Сейчас вопрос в том, смогут ли они затвердиться в своих начинаниях, потому что все, что было создано за последние два-три года, еще достаточно зыбко. Нам всем очень тяжело. И каждый пример на счету. Мы очень хотим, чтобы у нас все получилось.

Во время беседы Аркадий угостил меня вкусными продуктами своего бренда, а я – тортом собственного производства.

Сливовый пирог

Ингредиенты:

– 100 гр. сахара

– 2 яйца

– 100 гр. сливочного масла комнатной температуры

– 2 гр. соли

– 2 гр. корицы

– 180 гр. муки с разрыхлителем

– 8—10 слив сорта венгерка

Способ приготовления:

Взбить сахар с маслом. Добавить яйца.

В отдельную миску просеять муку, добавить корицу и соль.

Аккуратно ввести муку в яично-масляную смесь. Перемешать до получения жидкого теста.

Вылить тесто в предварительно смазанную маслом форму. Разрезать сливы пополам, вынуть косточки. Распределить равномерно поверх теста.

Запекать при температуре 180 градусов в течение 30 минут.

Лариса Трембовлер-Амир. История о большой любви и великой ненависти

Весной 1995-года в одной русскоязычной газете Израиля появилась статья журналиста Петра Люкимсона, в которой рассказывалось о голодовке студентов Бар-Иланского университета в знак протеста против политики тогдашнего правительства во главе с Ицхаком Рабиным. Автор статьи решил взять интервью у организатора этой акции Игаля Амира, где тот объясняет, что не согласен с политикой руководства страны и считает ее ошибочной. Статья заканчивается так: «Наша беседа окончена. Я прощаюсь, желаю этим ребятам успеха и выхожу из палатки, краем глаза замечая, что Игаль снова погрузился в чтение Талмуда. Полчаса назад, когда я впервые увидел его – невысокого, страшно худого, у меня, грешным делом, появились сомнения в том, насколько он и его товарищи серьезны в своих намерениях. Теперь эти сомнения улетучились… Они должны выдержать, ребята, выдержать ради всех нас». Тогда никто не мог предположить, что через несколько месяцев невысокий худой паренек совершит самое громкое преступление в истории Израиля и изменит ход истории. Сегодня я беседую с Ларисой Амир, которая связала свою жизнь с убийцей Рабина.

– Лариса, вы вышли замуж за самого ненавидимого человека в стране. Вы чувствуете враждебность по отношению к себе?

– Во-первых, что касается меня, то нет. Во-вторых, что касается «самого ненавидимого человека», это тоже не так. Это тот образ, который попытались создать.

– И преуспели в этом.

– Как сказать… Этот образ существует в виртуальном пространстве. Игаль Амир – это тот, чье имя нельзя называть, имя, которое окружено целой системой табу. Произошла тотальная демонизация. Выросло целое поколение людей, которые верят в то, что Игаль Амир – это абсолютное зло. Других это просто не интересует, потому что прошло слишком много лет. Но эта ситуация совсем не соответствует тому, с чем я сталкиваюсь каждый день в реальной жизни. За все эти годы я сталкивалась с проявлением вражды, да и то, в легкой форме, два или три раза.

– Вас не называют «женой убийцы»?

– Может быть, за глаза меня так и называют. Когда ты связываешь судьбу с человеком, который настолько преследуем, у которого столько врагов, то ты совершаешь шаг очень невыгодный. К нему действительно пытались воспитать ненависть все эти годы. И, наверное, кто-то его искренне ненавидит. Хорошо, это право каждого человека.

– А когда о вас говорят «полоумная» или «невменяемая», вас это обижает?

– Обижало бы,