Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

и минимальную славу. Книга мало продастся, почти не дойдет до всех магазинов, и через несколько лет просто исчезнет. Но я все равно работал десять лет, зная обо всем этом. Мне это было важно. Я знаю, что есть маленькое количество людей, для которых эта книга – большое событие. Мне этого полностью достаточно. Потому что я сам был частью этого общества, когда был молодым. И когда я находил какую-то книгу, которая была для меня важна, я был счастлив. Мой перевод Пушкина не может иметь такой же успех, как «Рождение звезды» на телевидении. И не должна. Это не ширпотреб. Количество людей не может отражать то, что мы делаем. Ни в коем случае нельзя попадать в эту ловушку. Литература – это не для всех, есть люди, которые вообще не читают. И это очень хорошо. Так и должно быть.

– А что вы скажете про писателя Рои Хена?

– Автор Рои Хен находится там же, где и переводчик. Он не получает много денег. Вот я сейчас пишу роман. Я пишу его каждый день, с семи до девяти утра. Я знаю заранее, что я потрачу огромные силы, не ожидая, что он будет иметь какой-то огромный успех. Я делаю это для себя. Для меня это так же необходимо, как для других людей сходить в спортзал. Это мое время, только мое. Это тренировка души. Я пишу это для тех людей, у которых еще есть силы открыть книгу, посвятить время чтению, окунуться в другой мир, почувствовать, что эта ложь – более правдивая, чем правда, увидеть себя в другом человеке, в выдуманном персонаже. Я очень надеюсь, что, когда я закончу этот роман, несколько людей откроют его и увидят себя.

– А драматург?

– Как драматург я делаю огромное количество проектов. Если мне нужно потешить мое эго, то для этого есть театр, где восемьсот пятьдесят человек аплодируют моей работе.

– То есть амбиций получить мировую славу у вас нет?

– Нет, у меня есть желание победить себя. Это война, которая никогда не закончится. Быть довольным тем, что я делаю – это очень тяжело. Но ради моментов, когда ты вдруг прочитал какой-то абзац и говоришь себе: окей, я был бы рад прочитать такой абзац в какой-то книге. Вот это и есть тот момент, который приносит удовлетворение.

– А человек по имени Рои Хен, он какой? Как я понимаю, порядок был такой: русский язык, русская культура, русская девушка?

– Да. Полина, моя жена… Про нее мне тяжело трындеть, как про все остальное, потому что я ее так сильно люблю. Она для меня… спасение, наверное. Она – мое все. Важнее, чем все остальное. У нас есть сын, которого мы очень любим.

– Вы работаете вместе?

– Иногда мы работаем вместе. Она очень хороший театральный художник, она работала во всех театрах страны. Я страшно горжусь, что она сумела приехать сюда, построить новую жизнь, преуспеть в ней. И при этом остаться собой. Благодаря ей мой сын говорит по-русски. Еще мне очень повезло с тещей. Это счастье, что у нас есть русскоязычная бабушка, я просто готов ей храм построить. Она нам очень помогала всю жизнь. Освобождала нас от домашней работы для того, чтобы мы могли продолжать заниматься творчеством. К тому же, она прекрасная художница, и наш сын получил от нее огромный клад русской культуры. Она стала для него Ариной Родионовной.

– Как ее зовут?

– Евгения Михайловна.

– Вы шутите!

– Нет. Моя жизнь проходит меня Евгением Михайловичем и Евгенией Михайловной. И это прекрасно.

Итальянский десерт панна-котта

Ингредиенты

– 250 мл. сливок не менее 32%

– 125 мл. молока

– 60 гр. сахара

– ½ стручка ванили

– 8 гр. желатина

– 50 гр. варенья из голубики

– 50 мл. холодной воды

Способ приготовления:

Желатин растворить в холодной воде. Оставить на несколько минут, пока он не разбухнет.

Стручок ванили разрезать, вынуть мякоть.

Сливки, молоко, сахар и ваниль залить в сотейник и поставить на огонь. Довести до кипения. Вынуть стручок ванили.

Разделить жидкость на две части. В одну из частей добавить варенье из голубики, хорошо перемешать, процедить через сито. При желании можно добавить краситель для усиления цвета.

В белую сливочную часть добавить половину желатина и хорошо перемешать. Вторую часть с голубичным вареньем и половину желатина пока оставить в сторонке.

В форму вылить сливочную смесь и отправить в морозилку на два-три часа.

Когда первый слой панна-котты застынет, смешать сливочно-голубичную массу с желатином, вылить в форму поверх белой части и отправить в морозилку до полного охлаждения. На это потребуется еще два-три часа.

Вынуть готовые пирожные из формы, украсить по желанию.

Виктор Шендерович. История о судьбе русской интеллигенции

Когда мы сидели в кафе в центре Тель-Авива, и нас вяло обслуживал жеманный официант в обтягивающих джинсах, невозможно было представить, что в считанные дни мир изменится до неузнаваемости! Тогда нас согревало весеннее солнце, сопели младенцы в колясках, жующие посетители всерьез обсуждали итоги выборов. А мы с писателем и публицистом Виктором Шендеровичем разговаривали о том, зачем нужно государство Израиль, о битве между блогом и литературой, и о том, что такое слава.

– Виктор, кто вы: писатель, драматург, общественный деятель? Как вы себя сами классифицируете?

– Я стараюсь не заниматься дефинициями. О себе в третьем лице я стараюсь не думать. Я живу. Какое-то время назад у меня появилась такая привилегия, и я могу заниматься тем, чем я хочу заниматься. И, главное, не заниматься тем, чем я не хочу заниматься.

– А чем вы хотите заниматься?

– Я хочу заниматься тем, что кажется мне правильным. Позавчера я работал публичным лицом, вчера – артистом и драматургом. Сегодня с утра я написал публицистический текст и опубликовал его на своей странице в Фейсбуке. После того, как я поговорю с вами, то есть поработаю публичным Шендеровичем, пойду гулять по Тель-Авиву.

– А если выделить одно занятие, которое может вас характеризовать?

– Тогда я литератор. Писатель, если вам угодно. Это мое призвание и профессия. Все остальное – производное. Я получаю удовольствие от того, что мне удается поставить правильные слова в правильном порядке. Если это получается – тогда я чувствую, что сегодня я отработал, моя смена закончилась.

– У вас есть какое-то определенное расписание? Вы каждый день должны просидеть за письменным столом какое-то количество часов?

– Слава Богу, нет. Это ужас. Я живу себе спокойно, у меня нет приколоченного гвоздями графика, я не хожу на работу. Я с утра заглянул в новости, прочитал то, что происходит с курсом рубля и написал малую часть того, что я об этом думаю. У меня возникли какие-то эмоции, раздражение или желчь, я их оформил в слова, теперь я свободен. Это заняло у меня примерно час. Наш с вами разговор – это последнее на сегодня дело, которое у меня запланировано.

– То есть вы никуда не торопитесь.

– Нет, не дай Бог. Я через это проходил, когда семь лет работал на телевидении. Я знаю, что такое писать на скорость. Это занятие не хуже шахтерского, но изнурительное и опасное. Помните, как Ильф и Петров дали штатному юмористу фамилию Изнурёнков? Это очень точное определение.

– То есть это еще не подвиг, но что-то героическое в этом есть.

– Да. Но там шла речь о бессмысленности ежедневного похода на службу. А здесь, если ты обязуешься писать смешно, то это очень трудно. Я должен писать коротко, точно и правдиво. Невозможно вызвать улыбку, если ты не прав. Мы хмыкаем и улыбаемся потому,