Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Может, его обманом подучили, как выбраться и напакостить? — медленно проговорил Ник. — Например, что-то пообещали? Кадавры знают много и видят далеко, но и их можно обмануть.

— Ну, допустим, — вздохнул Лют. Похоже, он до сих пор не доверял версии Ника. — Кому и зачем это надо?

— Взорвать камин, — медленно проговорил Ник, прикрывая глаза и вспоминая пожар и дым. — Убить Доротею Прусак? Или нанести вред их семье? Или кому-то другому…

Ник распахнул глаза и уставился на Люта:

— Ты сам сказал, что их камин в гостиной выходил на ваш двор и кабинет. Что, если убрать хотели вас? А Прусаки — так, побочный ущерб.

Все молчали, глядя друг на друга.

— По-моему, ты хватил, — наконец произнёс Лют. — Слишком уж это витиевато. Чтобы меня убрать, не надо такую сложную схему выдумывать.

— А если не тебя? Если Юлию? — Ник не успел затормозить и произнёс это вслух.

И в следующий миг уткнулся носом в кулак Люта, вздёрнувшего его за ворот. Но подошла тётушка и легко разжала его хватку, от чего Ник плюхнулся обратно в кресло.

— Упокоиться! — скомандовала тётушка Люту. — Вообще-то в словах Ники есть резон. Чем занималась ваша жена в момент гибели?

— Документы переписывала, — привычно огрызнулся Лют.

— Какие именно? — спокойно спросила тётушка.

— Помогала мне с рапортами, — уже спокойнее отозвался Лют. — Всегда терпеть не мог эту писанину. Юля нормально могла сидеть часами и писать, а у меня через час терпение заканчивалось.

— А эти твои рапорты случайно не были связаны с контрабандными делами? — спросил Ник, до сих пор пытаясь унять пульс.

Лют дёрнулся было, чтобы отмахнуться, но так и замер, скособочившись.

— А мой отец был связан с этим расследованием? — быстро спросил Ник, поняв, что наконец напал на нужный след.

— Конечно, был, — тряхнул головой Лют. — Мы же вместе работали…

— Стало быть, Ники прав, — заключила тётушка. — И гибель Всеволода, и смерть Юлии как-то связаны. А если так, то Юлия тоже была убита. Мне очень жаль.

И тётушка погладила Люта по плечу. А он слабо опустился на диван, глядя в одну точку. Кажется, Ник понимал, о чём сейчас думал его напарник: он понял, что умудрился проморгать убийство своей жены, много лет думая, что она погибла случайно. А теперь время упущено, и концов не сыскать.

Но ведь хотя бы одна ниточка этого зловещего клубка до сих пор в руках Ника и компании.

— Может, у того кадавра спросить? — вдруг предложил Лап. — Кто его подучил?

— Его давно растворили в Эфире, — вяло усмехнулся Лют, до сих пор ошарашено глядя в никуда.

— Тогда остаётся одно, — решительно произнёс Ник. Все обернулись к нему. — Отправиться в тонкий мир.

— Ники, послушай, — терпеливо проговорила тётушка. — Мы ценим твоё желание помочь и разобраться во всём. Но у тебя пока ни перстня, ни печати. Ты можешь не вернуться из тонкого мира. Или тебе может банально не хватить сил. Или Эфир тебя может захлестнуть. Да что угодно может пойти не так. А я, знаешь, не прощу себе, если по моему недосмотру сгинет последний волжский Сорокин. Да ещё родственник.

Возразить было нечего. Ник себе тоже не простит, если так глупо проколется и погибнет от магии, которая только что проснулась. И как дедушке в глаза смотреть? А, ну это уже не придётся. Но всё равно. Даже на том свете может быть совестно. Наверное. Об этом, конечно, никто не знает, но наверняка мало приятного входить в Царствие небесное, сгорая от стыда.

— Всё равно предлагаю попытаться, — решительно заявил Ник. — Даже если я не вернусь. Я же не для удовольствия хочу туда отправиться, а выяснить, что стряслось с отцом. Смерть ради близкого — не самый плохой конец.

— Твоему отцу уже не поможешь, — вздохнул Лют. — И Матрона Ильинична права: если ты не вернёшься, то ни Севке лучше не станет, ни Юле, ни нам. Мы потом ещё всю жизнь себя корить буем, что тебя не отговорили. Так что я против. Мал ты ещё. И твоя жизнь стоит куда дороже, чем тебе кажется.

Тётушка лишь покачала головой, показывая, что тоже не станет потворствовать странной затее племянника. Милу и Лапа, разумеется, никто не спрашивал.

— Хорошо, ваша взяла, — примирительно проговорил Ник. — Какие у нас планы?

— Надо забрать карету из Кунавино, — произнёс Лют, возвращая обычный деловой тон. — Да рапорты написать. Теперь мне самому приходится пером скрипеть. Терпеть не могу писанины.

— Я могу помочь, — вдруг подала голос Мила. — У меня красивый почерк, и я могу долго сидеть и писать.

— Благодарю, сам управлюсь, — бросил Лют.

— А можно мне пока побыть здесь? — спросил Ник у тётушки. — Мне нужно всё обдумать.

— Разумеется, — произнесла тётушка.

— Ладно, я тебя прикрою, — пообещал Лют. — Но ты будешь мне должен.

— Идёт, — кивнул Ник, и они пожали друг другу руки.

Лют уехал вызволять карету, тётушка куда-то удалилась, а Мила занялась рукоделиями на веранде. Нику же для отдыха и «обдумывания всего» выделили гостевую спальню на втором этаже особняка. Он некоторое время проболтался по библиотеке, выпил ещё чаю с пряником.

В малой гостиной Лап валялся в углу подоконника на спинке и похрапывал, время от времени дёргая лапкой. Ник осторожно подошёл поближе, выглянул в окно. Сад пустовал, только Мила сидела за пяльцами на веранде.

— Эй, — тихо позвал Ник хомяка.

Тот всхрапнул и открыл глазки.

— А, тётушкин пряничек. — Лап перевернулся и потёр мордочку. — С чем пожаловал?

— Пойдём, поможешь, — прошептал Ник, сгрёб хомяка и побежал наверх, стараясь не топать.

Зашёл в гостевую спальню, плотно закрыл дверь. Посадил хомяка на комод и произнёс, понизив голос:

— Я сейчас лягу на кровать и попытаюсь проникнуть в тонкий мир. А ты стой на стрёме.

— Это плохая идея, — покачала головой Лап. — Во-первых, расщепляться Эфиром больно. Это я тебе говорю как