Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

профиль проступил в неверном отсвете фонарей с набережной, и Ник разглядел круглые чёрные глазницы и решётку, закрывающую рот и нос. Конечно, этот убийца пришёл в противогазе, кто бы сомневался.

Только теперь-то он что намерен делать?

Тот, в противогазе, натянул плотные перчатки и полез за пазуху. Но вот что он оттуда достал и как использовал, Нику не суждено было узнать.

Потому что его больно и остро ударило под затылок. Ник не удержался, лапы соскользнули, и он опрокинулся вниз. Хорошо, что раньше ему уже приходилось превращаться в сороку, он замахал крыльями и кое-как извернулся в воздухе. Но тут же на него снова налетела какая-то птица.

Опытная, метила когтями прямо в грудь. Ник успел сложить крылья и упасть ниже, так что удар прошёл по касательной. Земля была уже близко, а вокруг — почти непроглядная тьма, так что Ник выбрал падать дальше. Лишь в последний миг развернул крылья и кое-как спланировал, смягчив удар.

И прямо перед ним на землю мощно бухнулись сапоги. Ник поднял взгляд и обомлел — к нему тянулась огромная пятерня, и это была уже не птица, а человек. Правда, с большим клювом и накидкой в виде пернатых крыльев.

Кое-как Ник сумел-таки увернуться от хватки, но вдруг увидел то, из-за чего оцепенел — фамильный перстень в форме птицы на пальце ручищи. Да не может быть!

Ник в ярости взмахнул крыльями и стал бить по руке, потом чуть приподнялся в воздухе, метя в лицо. От неожиданности нападавший чуть попятился, прикрываясь руками. А Ник сумел ещё раз рассмотреть перстень. Теперь сомнений не оставалось — на него напал кто-то из рода Сорокиных. Чёрно-белая птица, будто вырастающая из кольца, угадывалась безошибочно.

Ник взмыл в воздух, пытаясь рассмотреть нападавшего, задравшего голову, но увидел только маску как у чумного доктора. Маг-Сорокин размашисто хлопнул в ладоши, и всё вокруг померкло и растеклось, будто чернила растворились в воде.

Остались только птица Ник и какой-то мощный маг с их фамильным перстнем. Понятно, на чьей стороне перевес. Но Ник теперь никак не мог проиграть! Он просто обязан всё рассказать!

Но где они теперь? Ник махал крыльями, чтобы лететь хоть куда-то. Будто в ночную реку нырнул — ничего не видать. Вдруг сбоку возник тот чумной доктор и размахнулся так, что Ник не смог увернуться. И угодил в хватку.

Теперь он трепыхался в крепкой хватке гиганта, будто связавшей его тело железными путами. Его голову схватили и резко повернули. Что-то хрустнуло, и тело обмякло. А потом его резко бросило.

Гигант исчез, а Ник словно летел куда-то в пропасть. Причём даже пошевелиться не мог — тело просто не слушалось, даже разум понемногу угасал, растворяясь во тьме. Только тьма эта была живой.

Невозможно это объяснить, но всё вокруг состояло из живых частиц. Они перемещались с огромной скоростью, и в то же время оставались на месте. Вокруг царил хаос, но в то же время жёсткий порядок. Каждая молекула пространства пульсировала жизнью и смертью одновременно.

Почти угасший разум осознал, что оказался в Эфире. Это конец.

Но он же маг! Эфир, пусть и в виде отголосков, но есть у него внутри. И снаружи. Ник попытался представить, что управляет чем-то текущим по его телу. Эта сила концентрируется и заставляет работать конечности.

Отлично — внутри будто волна жара прошла. Пальцы стало покалывать, потом даже получилось ими пошевелить. Стопы ощутили тепло. Руки-ноги, словно каменные, но кое-как стали сгибаться и разгибаться. Ник попытался выгнуться и хотя бы понять, где и в каком положении он оказался.

Кажется, повернулся, потому что рядом с собой увидел какое-то чудовище — вроде человек, но словно оборотень: голова огромная, шерсть торчит во все стороны, когтистые лапы размахивают.

Ещё этого не хватало, чтобы Ника снова схватили. Ник дёрнулся, пытаясь как-нибудь отодвинуться подальше, но чудище его словно преследовало. Всё размахивало лапами, будто пытаясь поймать.

Ник уворачивался, как мог, а потом почувствовал, что внутри словно огонь потёк, и каким-то чудом получилось направить эту силу в сторону чудовища. Но только в сторону — поток оказался слишком сильным, чтобы Ник мог его удержать, поэтому волна прошла по касательной, лишь чуть задев существо.

Оно пискнуло и шлёпнулось на пол. Ник из-за мощной отдачи свалился следом. Лежал на полу, больно и тяжело дыша. Глаза нормально не видели — их будто пелена подёрнула. Только чуть поморгав, Ник рассмотрел паркет, ножки мебели, мягкий ковёр на полу.

— Ты мне ухо чуть не оторвал! — обиженно произнёс чей-то голос.

Ник повернулся на звук — рядом с ним в непонятной позе сидело на четвереньках всё то же косматое существо.

— Чего молчишь-то? — спросило чудище. — Я тут тебя прикрываю изо всех сил, а ты мне огнём в морду! С тебя теперь ящик орешков в шоколаде. В белом. С посыпками. И чтобы посыпка была разноцветной, и если хотя бы фиолетового не будет, я тебя тётке со всеми потрохами сдам!

Ник хватал ртом воздух. В голове словно колокол звонил. Благовест. Нет, голова Ника словно оказалась внутри этого колокола. Туда-сюда, туда-сюда, бух-бух.

Повернувшись набок и уткнувшись лбом в пол, Ник просто слушал гулкие удары в ушах. Но вот появился ещё один голос, строго спросивший:

— Что вы тут устроили? Это что за подпалина?! Стену насквозь пробило!

— Я тут ни при чём, — испуганно пищал первый, что требовал от Ника орешков. — Не знаю, с чего это нашего пряничка так перекорёжило. Спал себе, никого не трогал, и тут — бах! — как вмажет мне по уху. Хорошо, что я увернуться успел, а то бы остался одноухим. Вот, наверное, как придумали печенье «ушки». Не буду больше такого есть, у меня психологическая травма.

— Тихо! — скомандовал другой голос.

— Тётя, что случилось? — появился третий голос, мягкий, приятный.

— Кажется, наш Ники заигрался с Эфиром, — процедил кто-то. — Ты научил?!

— Нет, клянусь всеми конфетами в этом доме! — раздался писк. — Он просто спал! Может, ему кошмар приснился?

— Это он стену пробил? — медленно спросил приятный голос.

— А кто ещё, — сухо произнёс строгий. — Не хомяк же дыру прогрыз. Сейчас здесь будет стража. Такое колебание Эфира они не проморгают.

— И что мы им скажем? — шёпотом спросил приятный голос. — И что с Ником? Он хотя бы живой?

Повисла небольшая