Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

— Как ты сказал? — подал голос Лап. — Она тебе в архивах помогала?

— Да, и что? — грозно навис над ним Лют.

Мила прикрыла хомяка ладошкой.

— Так может, в этом и дело? — понял ход мысли хомяка Ник. — Может, Юлия что-то раскопала в каком-то старом деле? Нечто, чего нельзя было знать? Что-то опасное. И её убрали.

— Из-за старого архивного дела? — скривился Лют. — Её и ещё полквартала?

— Дерево прячут в лесу, среди других деревьев, — задумчиво произнесла тётушка. — А убийство — среди других убийств. Одна нужная кому-то смерть теряется в череде других. Да ещё огонь. Если она, и вправду, что-то нашла и принесла домой, то оно точно сгорело.

— И никаких следов, — прошептал Ник, припоминая обугленные стены дома Лютых. — И никто даже не подумал, что Юлия была главной целью, потому что все смотрели в другую сторону. Только мой отец догадался. И его за это убили.

— Какой кошмар, — тихо произнесла Мила, качая головой.

Снова все молчали.

— Надо во всём этом разобраться, — наконец заявил Лют. — Костьми лягу, а всё выясню!

— Нет уж, — резко произнесла тётушка. — Хватит с нас костей. Твоя Юлия, Всеволод, Ник еле выжил.

— Моя шкура дорого не стоит, — мрачно усмехнулся Лют. — А вот Юля и Севка порадуются, когда тот, кто их убил, получит что заслужил. Я из него шашлык сделаю.

— Обязательно, но чуть позже, — уже мягче произнесла тётушка. — Надо действовать осторожно. Ник уже подставился. А ты — будь умнее. Не кричи на каждом углу, чем занят. Придумай повод пойти в архив, вороши старые никому не нужные дела. А сам по-тихому найди дело о пожаре. И ещё попытайся выяснить, чем твоя Юля занималась в архиве, что смотрела. Она сама тебе ничего не говорила?

— Да вроде что-то было, — пробормотал Лют. — Всё твердила, что нам надо серьёзно о чём-то поговорить, но я ей отвечал, что, мол, давай потом.

— Вот и добегался, торопыга, — укоризненно процедила тётушка. — И жену проморгал, и друга. Теперь хоть подходи к делу с осторожностью и рассуждением.

— Будет исполнено, — картинно поклонился Лют.

— Хорошо, — кивнула тётушка. — Ты отправляйся в архив, а мы пока Ника переправим в госпиталь. Хорошо, что хотя бы этого Сорокина не потеряли. Игнатий бы нам не простил.

Лют в ответ лишь хмыкнул и быстро распрощался. А тётушка вызвала карету медицинской службы, и скоро санитары на носилках транспортировали Ника вниз, а потом отвезли в госпиталь при Ордене. До вечера Ника просвечивали на разных аппаратах врачи-маги, а потом его положили на высокий стол и подвергли самой настоящей экзекуции. Костоправ мял тело Ника, как глину, и всё приговаривал:

— Терпи, ваше благородие. Бог терпел и нам велел.

Господи, Ник будто в заводском тестомесе побывал. Зато на следующее утро его уже отпустили домой, потому что тело теперь работало почти исправно, только голова не поворачивалась. На шею Нику нацепили жёсткий высокий воротник и приказали носить неделю, не снимая.

Ещё и больничный выписали, так что стало можно хотя бы немного отдохнуть и расслабиться. Тем более что в доме, как впрочем, и во всех остальных приличных домах, теперь шла подготовка к празднованию Троицы.

Слуги бегали по дому туда-сюда, драили, скребли, вытирали до блеска. Почти не переставая работал пылесборник. Такой, в виде забавного цилиндрического кота, у которого зелёные глаза двигались и лапки шевелились.

Младшие сёстры, как и Ник когда-то в детстве, называли кота Мистером Муром и давали задания — вычистить ковры и протереть всю пыль даже в самых укромных местах. Разумеется, при генеральной уборке неизменно находились всякие мелочи, потерянные со времени уборки перед Пасхой: из-за шкафов выкатывались мячики, под кроватями находились шпильки и булавки, из углов гостиной и столовой Мистер Мур достал с десяток конфет и всяких зачерствевших угощений.

Увидев, как механический кот собирал рассыпанные глазированные орешки в контейнер, Ник завязал себе узелок на память — отправить коробку конфет на троицу в усадьбу тётушки. Всё-таки Лап своё обещание выполнил и заслужил благодарность.

Самого Ника к суетливым приготовлениям, конечно, не привлекали — он всё время просиживал то на веранде с книгами, то в доме, листая справочники по алхимии. Для вида, разумеется. На самом деле постоянно думал, кто же убил его отца, Доротею Прусак и Юлию Лютую.

Лют прав — этот был некто, вхожий в дом Прусаков. Но кто? Доротею уже не расспросить. Её дочку Урсулу, которая когда-то нанесла Нику и Свете сильную травму, даже вспоминать не хотелось. Оставалось лишь надеяться, что Лют во всём разберётся. Должны же были остаться какие-то бумаги по тому пожару. Отец ведь до чего-то докопался, значит, и Лют сможет. А там уж Ник поправится, и вместе с тётушкой будет на подхвате.

Ник, долго рассматривавший справочник нижегородских дворянских фамилий в гостиной, отложил книгу и зевнул. Обрадовался, потому что челюсть уже не застревала, и зевота не отдавала острой болью в затылке. Да, снадобья своё дело делают.

На улице было пасмурно — небо затянули серые тучи. Матушка и сёстры отправились по магазинам выбирать подарки на Троицу для родственников. Ник наказал купить большую коробку глазированных орешков, которую намеревался отправить тётушке.

Так что дома было тихо, только на кухне начинались приготовления к праздникам. В гостиную вошла горничная Аннушка с металлической коробкой в руках.

— Нектарий Всеволодович, — тихо позвала Аннушка, проверяя, спали хозяин или нет.

— Да? — снова зевнул Ник.

— Дозвольте кристаллы в камине просмотреть. Как бы завтра-то не погасло.

— Да, помню. Пожалуйста. — И Ник указал на камин светлого мрамора.

Аннушка кивнула и стала аккуратно снимать с полки семейные портреты, вазочки и памятные сувениры и переставлять их на столик. Потом Аннушка опустилась на колени и стала открывать боковые панели, вынимать красные кристаллы и сравнивать их на просвет с алыми полосочками. Два кристалла оказались уже не красными, а розовыми, их Аннушка заменила на новые. Эфирного газа в колбах было ещё довольно, так что камин завтра, в Родительскую субботу, должен гореть исправно. Всем ведь известно, что ежели в доме