Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

И ведь работало. Ник, хотя и учился тогда в Лицее, знал, что перед гибелью отца в кухне усадьбы погасла печь.

А вот чтобы у кого камин взрывался, такого почти не бывало. Только однажды на памяти Ника такое случилось — в доме Прусаков. Кто же сумел испортить их камин?

Ник смотрел, как Аннушка аккуратно протирала колбы и все «внутренности» камина — трубки, пазы с кристаллами, панели, дверцы, замочки.

Пожалуй, в доме Сорокиных камином занимается только Аннушка. Она служит в этой усадьбе с самого детства — лет с десяти, Ник даже когда-то считал её старшей сестрой, потому как Аннушка с ним часто нянькалась.

Допустим, и у Прусаков была такая горничная. Надёжная, преданная. Почти член семьи. И зачем ей отправлять хозяев на тот свет? Обида? Грубое отношение? И такое, конечно, случается.

Ник близко не знал Урсулу Прусак, но видел её довольно часто — ведь лицеисты не упускали случая наведаться к воспитанницам Института. Все праздники проводили вместе, а ещё балы, благотворительные ярмарки, совместные походы в театры и на концерты.

И везде Урсула вела себя надменно. Впрочем, как и многие другие представительницы известных фамилий. Отчего-то некоторые барышни считают необходимым накричать на официанта или продавца в лавке. А уж сколько обидных слов от барчуков и барышень доставалось кухаркам, постельничим и дворникам…

Но вряд ли горничная решила взорвать камин своих господ. Ведь и её саму могло зацепить. Да и без работы оставаться мало кому охота. Тут Ник припомнил Элли, служанку купца Малышева, которой теперь предстояло искать новую кондицию, да ещё с пятном на репутации.

Надо бы отправить и ей какой-нибудь небольшой презент на Троицу, ведь представители старых фамилий обязаны проявлять милость к тем, кто оказался в трудной ситуации. А куда отправлять? Надо бы попросить Люта выяснить её новый адрес. Или старый — ведь её мать, кажется, всю жизнь живёт в Кунавино.

Ник завязал в памяти ещё один узелок, чтобы не забыть отправить Люту птичку с запиской насчёт Элли, и заодно попросить найти список прислуги Прусаков семилетней давности.

Аннушка наконец закончила возиться с камином, всё перепроверила, заперла дверцы и на всякий случай включила подачу газа. Всё шло обыкновенно — внизу появились слабые языки пламени, а по краям замерцали кристаллы.

Аннушка несколько раз повернула рычажок, то делая пламя ярче, то бледнее. И свет кристаллов тоже становился то насыщенным, то почти исчезал.

Словно пламя самой настоящей печи. Раньше, говорят, топили дровами. Рубили деревья и жгли поленья, пока не придумали, как пропускать эфирный газ через кристаллы. Но в бедных районах, вроде портовой части Кунавино, до сих пор трещат дрова и чадит удушливым чёрным дымом уголь.

Не такой мощный антрацит, как на заводах, конечно. В многоквартирных домах, как те, которые проходил отец Ника в свой последний вечер, как раз держат печи, которые топят антрацитовыми кристаллами. И дешевле, чем газ и рубины, и не так чадит, как обычный уголь.

— Оставить вам камин, Нектарий Всеволодович? — спросила Аннушка.

Ник вздрогнул — оказалось, он так засмотрелся на пламя, что почти впал в транс.

— Нет, благодарю, — наконец произнёс Ник.

Аннушка выключила камин, собрала свою коробку, вернула на полку портреты и сувениры, чуть поклонилась и вышла.

А Ник остался сидеть на диване со странным ощущением: будто он что-то вспомнил и тут же забыл.

Глава 19. Родительская суббота

На следующее утро всё семейство Сорокиных собралось для празднования Троицкой Родительской субботы. Первым делом все облачились в тёмные одежды, украшенные гербом с сорокой, и выдвинулись на поминальную службу в церковь.

К монастырским стенам в Печорской слободе медленно стекались реки из представителей старых дворянских и купеческих фамилий, все в тёмном и с поминальными мешочками. Как и полагалось, каждый внёс лепту в большой металлический короб и поставил свечу на канун. И разумеется, небольшое пожертвование на общую свечу для тех усопших, кто забыт или у кого не осталось живых родственников.

Из-за огромного наплыва горожан панихиду служили прямо на улице. Ник стоял вместе со всеми, опустив голову, и, как и полагается, вспоминал всех усопших родственников. Однако раньше на таких службах он ограничивался лишь Сорокиными да дальними родственниками с другими фамилиями, но сегодня ещё вспомнил Юлию Лютую, информатора отца, у которого даже имени не знал, и даже купца Малышева. Потом ещё добавил к ним Доротею Прусак на всякий случай.

Кстати, при подходе к монастырю он мельком видел её дочерей с отцом. Правда, близко подходить и тем более здороваться не хотелось, поэтому разговоров не случилось, что и к лучшему.

Рядом с Ником стояла тётушка Матрона в компании Людмилы, и вокруг них, как и обычно, образовалось небольшое пустое пространство. Впрочем, тётушка к этому давно привыкла, и никакого внимания не обращала, медленно перебирая чётки из тёмных бусин. Наверное, поминала мысленно и поимённо всех своих троих мужей и их родственников.

Когда панихида закончилась, дедушка любезно пригласил тётушку отобедать в их доме.

— Благодарю, — учтиво произнесла тётушка. — Однако правила приличия велят ещё и посетить Божедомку. Полагаю, будет уместным, если от имени семьи мы с Ники возьмём эту обязанность на себя.

— Что ж, не стану возражать, — кивнул дедушка. — Тогда вы отправляйтесь к божедомке и помяните там всех несчастных и обездоленных от имени клана Сорокиных. Людмилу мы доставим в усадьбу. Ждём вас к обеду.

Тётушка и дедушка раскланялись, и семейство Сорокиных вместе с Милой направилось за монастырскую стену, где осталась фамильная карета. Ник же предложил тётушке Матроне руку, и они чинно двинулись в другую сторону, где за выходом из монастыря, чуть в отдалении, располагалась городская божедомка.

Тётушка шагала медленно, чинно, кивая и улыбаясь знакомым, которые предпочитали здороваться с ней издалека, не подходя ближе, чем на три сажени. Хотя Усрула Прусак с сестрой и отцом даже взглядом их не удостоили, прошли будто мимо уличного фонаря.

Чуть потянув Ника за локоть, тётушка сбавила шаг и раскрыла чёрный кружевной веер. Прикрываясь им будто от пыли, наклонилась и тихо произнесла:

— Есть новости о купце Малышеве. Вчера в Алексеевском пассаже дамы судачили, будто его сестра едва сводит концы с концами. Даже надумала распродать некоторые вещи брата.

— Как же купец Робкий? —