Царьград - Денис Старый

И пусть в итоге всё это великосветское мероприятие по старой памяти предсказуемо скатилось в шумную, пьяную ассамблею (хотя ни одного крамольного слова против православной церкви, как это бывало на оргиях до моего появления в этом теле, так и не прозвучало), уходя спать глубоко за полночь, я был преисполнен пьянящим чувством. Острым чувством того, что если и не всё, то очень многое в этой империи я делаю правильно.

А уже через месяц, когда установятся крепкие дороги, я отправлюсь по зимнему тракту через всю великую страну на самые южные ее рубежи. Туда, к застраивающейся Одессе и Аккерману. Туда, где в суровых лагерях тренируется и готовится к новым славным победам Русская Южная армия, и где прямо сейчас проводит тяжелое боевое слаживание могучий русский Черноморский флот.

* * *

Белград.

Январь 1727 года

Снежинки лениво кружились в косых лучах утреннего света, пробивавшихся сквозь пробитую ядром крышу полуразрушенной белградской ратуши. Стояла хорошая, по мнению русских людей, погода. Легкий морозец, который только чуть пощипывал щеки, словно бы ласково прикасалась к человеку сказочная Снегурочка.

Но что для одних ласка, для других жестокость и боль. Сербам такая погода пришлась не по нраву. Тем более, что в городе уже срубили все деревья, много чего деревянного уже разобрано на дрова. А дальше? Как греться? И это не единственная проблема, что была у героических защитников города. Не единственное, что раздражало, и что могло и приводило к ссорам.

Милош Кобыличич, глава партизанского движения на сербских землях, не фигурально выражаясь, а взаправду трясся. Его крупные, огрубевшие от сабельных рукоятей пальцы никак не могли справиться с мелкими серебряными крючками парадного доломана. Металл жалобно звякал.

А вот русскому полковнику, Корнею Чеботарю, казалось, что все было нипочём. Хотя это не так. Просто воин научился скрывать свои эмоции.

Чеботарь сидел на перевернутом пороховом бочонке в углу комнаты, было удивительно видеть своего боевого товарища в таком состоянии. Товарища ли? В этом русский полковник сомневался. Что-то в последнее время Кобыличич начал вести себя несколько странно. Даже было дело пробовал и приказы Чеботарю отдавать. Не вышло и это сильно ударило по самолюбию Милоша.

Но пока между двумя людьми, двумя из трех лидеров — Бран был ранен — внешне была идиллия.

Чеботарь молча курил короткую глиняную трубку, изучая серба сквозь сизый дым. В бою этот человек казался отлитым из чугуна. Корней прекрасно помнил крайний штурм две недели назад: когда другой лидер сербского повстанческого движения, усатый Бран, рухнул с простреленной грудью на брусчатку, именно Корней и русские воины с диким, нечеловеческим ревом возглавил контратаку. Потом уже подтянулся Милош.

В тот день дым от пороха застилал глаза так, что не было видно солнца, а кровь в сточных канавах стояла по щиколотку. Они потеряли не меньше трети от всех сербов, оборонявших Белград, более пятисот человек убитыми и тяжелораненными среди русских воионов. Но выбили турок из нижнего города, работая штыками и ятаганами в узких переулках.

В той поистине эпической, бескомпромиссной мясорубке Кобыличича не трясло. Ни до, ни во время, ни после. А сейчас этот исполин, покрытый шрамами, словно невинная невеста перед брачной ложей, покрывался испариной и судорожно расправлял складки на сукне.

— Да успокойся ты, друг мой, — Корней выбил трубку о каблук своего запыленного, видавшего виды преображенского зеленого кафтана, пытаясь взбодрить товарища. — Это же всего лишь переговоры. Выйдете к шатрам, попьете их скверного кофе, покиваете друг другу…

— Всего лишь⁈ — Милош резко обернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Ты разве не понимаешь, Корней? Со мной будут говорить как с представителем всего сербского народа! А я кто? Я из крестьян, я не королевских кровей! Я не обучен их дипломатическим политесам!

Он снова заметался по комнате, пиная обломки штукатурки.

— Ну ты же должен понимать, — Чеботарь поднялся, его голос зазвучал тверже, по-офицерски. — Турки пошли на это, и даже согласились на твои условия только по одной причине. Им до чертиков нужно время. Их основные силы вязнут. Вокруг Белграда они сейчас только делают вид, что держат осаду, потому что их лучшие таборы нужны на Дунае. Там стоит император Петр.

Милош остановился, тяжело дыша. Да, умом он все это понимал. Понимал, что турки непременно вернутся и вырежут здесь всех, если у них получится хоть что-то противопоставить русским, если они смогут отбросить государя Петра, чьи авангарды уже форсировали реку. Но сердце колотилось где-то в горле. Чувство ответственности за каждое слово, которое он скажет в шатре османского паши, давило пуще каменной плиты.

Внезапно в тяжелую дубовую дверь постучали. Звук был гулким, требовательным.

Корней, чьи нервы за годы партизанской войны превратились в стальные канаты, лишь слегка скосил глаза на дверь, сохраняя абсолютное спокойствие. А вот Милош от этого, казалось бы, простого звука встрепенулся всем телом, рука сама дернулась к широкому поясу, где обычно висел пистолет.

— Кого там еще нелегкая принесла? — недовольно бросил Милош на почти чистом русском языке. В последнее время, отвлекаясь от суровых будней вошедшего в историю кровавого Белградского стояния, он с огромным прилежанием учил язык своих северных братьев по оружию.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял один из охранников Милоша — рослый гайдук в заляпанной грязью куртке, с перекрещенными на груди патронташами. Увидев командира, он стянул баранью шапку и низко, в пояс, поклонился.

Этот жест изрядно смутил и без того взвинченного Кобыличича.

— Будет тебе передо мной спину так гнуть! Не царя увидел, чай! — строго отчитал он своего человека, хмуря густые брови.

Гайдук пожал плечами — мол, ну ладно, как скажешь — выпрямился и доложил:

— Глава… На севере города, у разрушенных речных ворот, дозорные поймали человека. Точнее, не одного, а целую группу. Пытались пройти тайно. Лошади породистые, хоть и загнанные.

— Турки? Шпионы? — подобрался Чеботарь, делая шаг вперед.

— Никак нет, господин русский командир. В том-то и дело, — гайдук замялся. — Под дорожными плащами у них белые мундиры с золотым шитьем. Говорят, что они прибыли из Вены. И требуют пропустить их, потому что они, дескать, приехали к «своим верноподданным».

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

От автора:

Умер и стал ректором магической Академии. Рядом Аномалия, студентов нет, лицензию хотят забрать. Зато у меня есть Система, попугай и живые доспехи. Прорвёмся! https://author.today/reader/6510

Глава 14

Белград.

Январь 1727 года.

Чеботарь почувствовал, как