Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Это было ужасная скульптура… картина: то, как Йен мочить нашего шефа генерала. Данный Пирсняк – он есть безумный псих‐сумасшедший, но он такой… – Блейк поднял руку с тонким запястьем и сжал ее в кулак. – Есть твердый человек, стальной. Он умеет командовать, он умеет заставить принуди`ться, поэтому его слушают все там. Но мы трое бегом сбежали, мы – это я есть, есть еще Джон и Ирвин, хотя они погибнуть оба‐два.

Я кивнул.

– Это мы знаем уже. Чего тебе от нас надо, Уильям?

– Вы есть бойцы, я таких видеть в Зоне, пред тем как сопровождал генерала Моргана. Вы есть… бродяги, убийцы мутантов и друг друга, смелые парни без страха. Отважно люди, йес! Не боятся пальбы, не страшась от дохлых псов, то мужество большое. Киллеры без жалости, да? Два негодяя такие есть. Жрать, пить и убивать – это все, на что вы способны.

– Я смотрю, глаз у тебя наметанный, – сказал я.

– А то, – согласился он. – Я есть многое повидал‐ощутил. Вы должны стрелять по данному Пирсняку и солдатам, должны мочить их смело. Не всех солдатов, им все равно, кто слушаться, но убить капитана и его помощника Лесника – главный факт свершить необходимо. Андустените? Тут… – Блейк широко развел руками. – Есть парней без страха мало, одни только вумэны, стары`е все, и есть еще олдбои, пьяницы.

– Андустеним, – согласился я. – А ты кем был в отряде, который генерала сопровождал? Обычный рядовой?

– Я есть рацист был! Радист. И еще программер есть. Программёр. Э…

– Программист?

– Так, так! Добрый компьюте´рщик, хорошо в этом понимать. Но ты слушай, слушай! Только Злой ганфайер у нас да я, еще есть охотники, но они ушли теперь. Мало их. А вы – вы нас поведете на солдат и Пирсняка, с вами мы окружим их и… – Парень пошевелил губами, припоминая чьи‐то слова и заключил: – Уделаем, на хрен.

Я видел по лицу: он не хитрил, не плел интриг, он просто был влюблен в Марьяну, единственный объект, в который мог влюбиться здесь, и ненавидел Пирсняка. Конечно, девица была со Злым, но об этом парень пока не думал. Его глаза блестели неподдельным энтузиазмом. Я похлопал паренька по плечу.

– Горяч, – сказал Никита, отворачиваясь и глядя вдоль дороги. – Давай, Химик, дальше осмотримся.

Мы развернулись и пошли, оставив Блейка стоять возле обочины в полной растерянности.

Дневной свет, просеиваясь сквозь кремовую дымку, приобретал непривычный оттенок. Весь поселок будто купался в яичном желтке, смешанном с молоком; густо‐желтые, почти рыжие тени лежали под стенами ветхих домов, сараев и амбаров, среди которых не было ни одного целого.

– Обветшалое оно, – сказал Пригоршня. – Хотя здесь не так тревожно, как на той базе, да, Андрюха? Там вроде грызло что‐то изнутри, неприятное место. Тут спокойнее все же.

Под стеной одного дома был загон, в нем квохтали куры, а рядом стояла, покачиваясь, пьяная женщина в рваном платье и глядела на нас из‐под руки. Издалека донеслось протяжное мычание, где‐то заржала лошадь. Улица закончилась остатками баррикады: кое‐как наваленный хворост, кучи земли, бревна и доски. Раньше все это перегораживало проезд, но теперь превратилось в завалы на обочинах. Я предположил:

– Это они от военных, должно быть, пытались заграждение устроить. Но те пару гранат кинули, а потом разогнались на своем грузовичке и протаранили их баррикаду.

Справа куча обломков лежала вплотную к стене покосившейся мазанки, почти достигая крыши. Мы залезли наверх, окинули взглядом накрененные балки и поперечные доски с остатками засохшей глины между ними, забрались по скату, осторожно переступая через дыры, сквозь которые был виден поросший травой пол внизу, и уселись на кривом коньке из двух склепанных полосок жести.

Отсюда открывался вид на засеянное поле, тянувшееся в сторону гор. Сейчас мы находились в западной части Долины, примерно в километре от каменного склона. Он был виден смутно, но я разглядел лесок, растущий вплотную к нему. Дальше что‐то серебрилось.

– А, да это тот водопад, про который старичок говорил, – сообразил Пригоршня. – Видишь? Опять мы без бинокля… Надо было Львовича спросить, наверняка хоть один бинокль у этих доходяг имеется. Ну так что, Химик, все же что дальше делать будем?

– Не знаю, – сказал я. – Не понимаю пока.

– Выход искать надо!

– Да если местные его уже много лет ищут, с чего ты решил, что мы вдруг найдем? Может, его и нету вовсе.

– Но ведь Картограф как‐то свалил отсюда!

– Откуда знаешь? Может, он до сих пор где‐то в Долине прячется? Или не было никакого Картографа? Или был, но ушел он отсюда путем, который для нас закрыт? Или… Хотя в одном ты прав, напарник. Единственное наше преимущество перед местными – мы знаем про тот домик на склоне. Видели ноутбук в тайнике, антенну, схрон с припасами и стволами… А они вообще про него ничего не слышали. Как‐то эту информацию, наверное, надо использовать к своей выгоде, только сначала разобраться, что этот домик означает, какой в нем смысл.

– Че там – «смысл», – недовольно махнул рукой Никита и потом вдруг расправил плечи, выпрямив спину, улыбнулся. – А девчонка ничего эта, а? Марьяна! Красивенькая, я б ее…

– Только не вдохновляйся, спокойно, спокойно, партнер! Мы должны сейчас быть осторожными, поступать взвешенно, расчетливо, а ты какой головой думаешь?

– Просто она на меня глаз положила, а не на тебя, вот тебе и завидно. Что, не так, скажешь?

– Очень завидно, очень, – не стал спорить я, и мы замолчали, продолжая разглядывать ландшафт.

Хотя общее положение дел до сих пор было неопределенным и тревожным, но прямо сейчас нам, судя по всему, ничего не угрожало, и до завтра осложнений вроде не предвиделось. Военные, по словам Злого, позже появятся, так что… Я отщелкнул клапан квадратного кожаного чехольчика, висящего на ремне, нащупал зажигалку. Но достать ее не успел: будто невидимая рука просунулась сквозь грудь и сжала сердце твердыми пальцами. Я сипло вдохнул, чуть не потеряв равновесие и кубарем не покатившись с крыши, уперся ладонями в скат. Голова закружилась, раскинувшийся перед мазанкой пейзаж поплыл, качаясь…

– Что, Химик? Что с тобой? – Голос напарника донесся как сквозь вату.

Я прилег на бок, вытянув ноги. Зажмурил глаза, потом открыл их. Сердце колотилось часто‐часто, дышалось тяжело, но хоть голова перестала кружиться. На заду я стал сползать с крыши.

– Да что случилось? – повторил Пригоршня.

– Выплеск, – ответил я, не поворачивая головы. – Выплеск начинается.

Глава 4

Я пережил более сотни Выплесков, и напарник немногим меньше меня. Давно ставший вторым «я» рефлекс кричал, вопил внутри обоих: беги, прячься, вниз, поглубже, найди подвал, яму, любую нору, щель, залезь в нее, чем дальше – тем лучше, закрой уши, зажмурь глаза и затаись, замри, пока не пройдет аномальная буря!

Мы помнили слова старика о том, что в Долине они не так страшны, но все равно поспешно скатились по крыше.