Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

Небо потемнело, пошло морщинами, напомнив мне огромную грязную простыню из целлофана, натянутую над горами, которую невидимые пальцы пытались порвать: комкали, мяли, продавливали ее.

Я поглядел вдоль улицы – она была пуста, женщина возле курятника куда‐то подевалась.

– В дом давай, – сказал Никита.

Он переносил все это спокойнее, у меня же ноги дрожали и подгибались, а сердце колотилось о грудную клетку, словно ночная бабочка в абажур.

Подвала в мазанке не оказалось, и мы метнулись обратно, но за это время стало темнее, а потом в распахнутую дверь и окна без стекол полилось багровое свечение.

– Все, поздно! – выдохнул напарник. – Теперь здесь сидим. Должно пронести, если не соврал дед…

Я захлопнул дверь и набросил ржавый крючок, понимая бессмысленность этого поступка, после чего сел в углу, обхватив себя за колени. Напарник присел на корточки рядом у стены.

– Андрюха, не трясись ты так. Сказал же Львович: тут они не такие, как везде, легче переносятся.

– Тебе легче, – возразил я. – Потому что ты дуб дубом, как и остальные. А у меня чувствительность к этому делу повышенная.

– Да ладно, переживешь как‐нибудь.

Снаружи заполыхали, быстро сменяя друг друга, белые зарницы, но никакого грохота не было, наоборот, в воздухе разлилась тишина. После каждой вспышки у меня мозги будто переворачивались в голове и волна дрожи пробегала по телу.

Я закрыл глаза. Сквозь сомкнутые веки проник свет еще одного сполоха – разгорелся и тут же потух, сменившись темнотой, в которой плавали, сливаясь и распадаясь, блеклые круги. Никита сопел рядом, шуршал и позвякивал, должно быть, снимал с себя оружие, чтобы дать мышцам расслабиться. По моим подсчетам, он тягал на себе килограммов пятнадцать, если не больше. Навалилась слабость, будто я заболел и температура тридцать восемь с половиной – вроде и не сорок, не совсем еще хреново, но как‐то болезненно все, в голове гудит, за ушами щелкает, если сглатываешь. Я вытянул ноги и лег на бок, прижавшись скулой к шершавой холодной глине.

* * *

Меня потрясли за плечо.

– Что? – С трудом разлепив веки, я поднял голову. – Закончилось?

– Вроде да, – ответил напарник, тихо чем‐то лязгая. – Хотя черт его знает, тут не разберешь. Слышишь? Знакомый звук вроде. Что это такое?

Я сел и прислушался. Сообразив, о чем толкует Никита, кое‐как встал, придерживаясь за стену. После Выплесков я всегда некоторое время чувствую себя как с сильного бодуна, разве что не тошнит.

– «Вертушка»! – понял наконец он. – Ну точно, а? Елки‐палки!

Нацепив на себя последнее оружие, Пригоршня бросился к двери. За окнами было светло, багровое зарево исчезло. Я направился за напарником, осторожно переставляя ноги.

– Химик, сюда давай! – донеслось снаружи. – Точно – вертолет! Ты глянь, что‐то я у военных наших раньше таких не видел…

Снаружи было как после сильного весеннего дождя: воздух чистый, ясный и пахнет озоном. Вдохнув, я поморщился. Это только неучи считают, что, мол, озон, концентрирующийся после грозы, полезен; на самом деле он один из самых вредных газов.

На улице пока никто не появился. Никита стоял возле двери, уставившись вверх, и я поднял взгляд. К поселку приближалось нечто вытянутой формы, ярко‐красное и жужжащее…

– Точно, у военных с Периметра таких никогда не было, – сказал я.

– Это SW‐4, – пояснил Никита. – Я на учениях видел такой, на нем оператор летал с камерой, снимал нас для чего‐то…

– Хороший вертолет?

Он пожал плечами.

– Хрен его знает. Польский. Там часть из стекловолокна, легкий. Пятиместный, что ли… Куда это он летит?

Мне сначала показалось, что «вертушка» собирается сесть посреди поселка, возможно – на площади перед трактиром, но она вдруг закрутилась на месте, как собака, пытающаяся зубами поймать себя за хвост, а потом полетела вбок, быстро опускаясь.

– Да он падает! – ахнул Никита. – Из‐за Выплеска пилот с управлением не… Так, а ну, давай за ним! Это ж, может, наш выход отсюда, а, Химик? Билет обратно! Давай бегом, коней надо найти!

Вертолет тем временем улетал в сторону ближайшего склона, и мы припустили по дороге, заглядывая между домов, во дворы и боковые переулки. Впереди показалась одинокая фигура, пересекающая улицу с ведром в руках.

– Эй! – крикнул Никита, и тут же слева донеслось ржание. Не сговариваясь, мы повернули туда, пробежав мимо колодца и почти обвалившегося сарая, выскочили на полянку возле еще одного сарая, целого. Здесь стояла телега. Мужчина, один из тех, кого я видел в трактире, когда мы разговаривали с Ильей Львовичем и Марьяной, распрягал Безумного, о котором, оказывается, до сих пор так никто и не позаботился.

– Эй, дядя! – громовым голосом рявкнул Пригоршня. – Брось его, мы сами разберемся!

Мужик, пожилой тощий тип с бегающими глазами, отпрянул и попятился, опасливо моргая.

– Химик, ты как? – спросил Никита. – Лучше уже? Давай, залазь.

Я кивнул, и мы подбежали к пегому, а он повернул голову, уставившись на нас. Выпученный глаз коня расширился еще больше и стал размером с блюдце.

* * *

– Что‐то быстро темнеет.

– Но едем‐то мы точно в правильном направлении, он туда падал.

– Если только в конце, уже над самой землей, не повернул в другую сторону.

Напарник, как и в прошлый раз, управлял конем, я же устроился позади. «Вал», один из двух, которые Никита захватил с собой, я положил рядом. Еще передо мной лежали три ремня с патронташами и магазинами, оставшиеся от солдат, которых напарник выставил из поселка. Мы уже проверили: девятимиллиметровые патроны подходили для «Вала». На ствол был навинчен длинный черный цилиндр глушителя, а сзади имелся выдвижной приклад, но я его использовать не стал, с прикладом оружие становилось громоздким.

– Не видно ни черта, – пожаловался Пригоршня.

Я выпрямился, широко расставив ноги, чтоб не упасть на качающейся телеге, и ухватился за его плечо. Дороги здесь не было в принципе, мы ехали по рыхлому полю; хорошо, что земля не заболоченная оказалась, а то бы давно увязли. Колеса шелестели в высокой желтой траве. Безумный притих – наверное, впал в глухую депрессию.

– С пути можем сбиться, – сказал я. – Ты уверен, что мы куда надо едем?

– Да вроде уверен… – протянул он.

– «Вроде уверен» – это хорошее выражение, Пригоршня. Четкое и ясное.

– Ну ладно, ладно! Да, уверен, где‐то там он.

– «Где‐то»? Все понял…

– Где‐то – значит, в той стороне, – махнул он рукой вперед. – И едем мы правильно, не приставай! Просто он может быть немного левее или правее, но там он, впереди, а не с боков где‐нибудь или сзади.

Я отошел, уселся на задке телеги с автоматом в руках. Нас никто не преследовал, и по сторонам в поле не мелькали мутировавшие кабаны, псы или другие твари, но надо быть настороже. После Выплеска гон начинается, Зону наводняют местные монстры, причем у меня всегда такое впечатление было, что аномальные бури им мозги сильно туманят, нарушают какие‐то функции, потому что большинство тварей становятся тупо агрессивными и почти начисто теряют инстинкт самосохранения.

Поселок исчез из