Шахматистка. Выжить на Арене Смерти - Лина Деева

Риверу очень хотелось ответить что-нибудь ядовито-остроумное, но пижама, липнувшая к спине из-за пробившего холодного пота, и ватные колени мало способствовали сообразительности. Потому он лишь сцепил зубы и позволил усадить себя на койку.

— Давай, прислоняйся. — Картер подняла подушку. — И ноги поднимай, вот так.

«А ведь это обычное боевое заклятие, — мрачно подумал Ривер. — Семь богов всеблагие, как же я выйду на Арену уже через день?»

Мысль была более чем невдохновляющей, и он поспешил отмахнуться от неё, переключившись на Картер.

— Я слышал, как Эрра уговаривала тебя пойти к председателю, — без лишних расшаркиваний начал он. — А зачем, она сказала?

Глава 55

— А зачем, она сказала?

— Нет. — Я села в изножье больничной койки, жалея, что мне, в отличие от Ривера, не к чему прислониться. — Только то, что меня хочет видеть Кракен. — И перехватила инициативу в разговоре: — А ты откуда здесь взялся?

Запоздало подумала, что, наверное, прежде следовало бы поблагодарить за помощь. Когда Эрра вдруг превратилась в Кракена, я порядком струхнула, и если бы не своевременное появление Ривера, фига с два всё обошлось бы.

Возможно, от меня тоже ждали в первую очередь элементарного «спасибо», потому что ответил Ривер коротко:

— Пришёл поговорить. — И с нажимом продолжил: — А что он тут про Интер… Индер… Проклятье! Индетерминиста рассказывал? Кто это вообще? Какое отношение ты к нему имеешь?

— Понятия не имею, — честно призналась я. Конечно, что такое детерминизм и индетерминизм я знала ещё по прошлой жизни. Но кого имел в виду Кракен и почему приписал мне роль орудия этой таинственной личности, даже предположить не могла.

И это чертовски напрягало.

— Ты сказала, что не боишься, если Эрра применит магию, — продолжил допрос (именно допрос, а не расспросы) Ривер. — Почему? Тебе вернули амулет?

— Естественно. — Я посмотрела на него, как на дурака, и машинально коснулась подвески-феникса, спрятанной под сорочкой. — По-моему, сразу как закончилась партия.

Ривер кивнул, однако задать следующий вопрос я ему не дала, опередив своим:

— Так о чём ты пообщаться хотел? Причём настолько, что подорвался среди ночи и забил на врачебные рекомендации?

Напоминание о последнем Риверу не понравилось. Он слегка поморщился, как от занывшего зуба, однако уходить от прямого ответа не стал.

— Хотел предложить тебе отказаться от места гроссмейстера. После того как ты отправила всю команду в лазарет и только чудом — не в рабство к вариорцам, это стало бы логичным поступком.

— Почему это? — немедленно ощетинилась я. Больше из упрямства, конечно — в тишине палаты я и сама размышляла о предложенном Ривером варианте.

— Потому что дважды нам всем уже не повезёт, — жёстко произнёс Ривер. — А ещё потому, что Кракен подозревает тебя в связях с каким-то Индетерминистом. И я сейчас в первую очередь о том, что пока ты гроссмейстер, со стороны судей будет предвзятое отношение к нашей команде.

Я стиснула зубы. Вот это уже был весомый аргумент: сколько бы речей ни толкал распорядитель и прочие о честности и беспристрастности, верилось в них с трудом.

— Откажись, Картер, — продолжал давить Ривер. — Нельзя стать настоящим гроссмейстером боевого шатранжа за несколько дней. Ты плохо играешь, ты не понимаешь самой сути игры. И оттого столько ошибаешься.

«И где моя шапочка из фольги? — мелькнула невесёлая мысль. — Похоже, Ривер тоже заделался менталистом, раз почти слово в слово повторяет мои раздумья».

Впрочем, вслух я этого, разумеется, не сказала и в принципе ответила по-еврейски — вопросом на вопрос.

— Скажи честно, ты уже разговаривал об этом с Фулахом?

Потому как самый быстрый и безболезненный способ убрать меня был именно таков. А вот ведение душеспасительных разговоров среди ночи уже походило на жест отчаяния, и даже в сумрачном душевном состоянии я не могла этого не понимать.

Ривер отвернулся — очевиднейший ответ. И с крайней неохотой сознался:

— Разговаривал.

— Он отказал, — констатировала я то, что подразумевалось логически. — И ты решил зайти с другой стороны. Что же, жаль. Мне казалось, ты всё-таки проникся: мы одна команда. А в команде друг друга не подсиживают… если, конечно, хотят выжить на Арене Смерти.

Ривер состроил скучающее лицо.

— Вот только давай без этого. Давить на совесть и командный дух — что может быть пошлее?

— Так ты и сам давишь — только в путь, — парировала я. — Или это другое?

Ривер сердито сверкнул глазами.

— Занимайся демагогией сколько угодно, Картер. Факта о том, что мы победили не благодаря, а вопреки твоим гроссмейстерским умениям, это не изменит.

Догадывался ли он, что прицельно бьёт по больному? Наверняка. Однако показывать, что удары достигли цели, я принципиально не собиралась. Потому изобразила скучающий зевок и равнодушно заметила:

— У тебя всё, полагаю? Тогда можешь возвращаться к себе. Доброй ночи и спасибо, что помог с Кракеном.

— Не за что, — сквозь зубы отозвался Ривер. — Надеюсь, не пожалею об этом.

Спустил ноги на пол, однако встать не успел.

Плиты под койкой вдруг исчезли — без объявления войны, мерцания, свечения или ещё каких-нибудь спецэффектов. Просто раскрылась похожая на прореху в реальности дыра, и мы с Ривером, не успев пикнуть, ухнули в её густую черноту.

Глава 56

Грег Хаас любил ночные дежурства. Ему нравилась воцарявшаяся в лазарете тишина, совсем не по дневному глубокая. Она придавала какой-то особый вкус крепкому чаю в кружке, настраивала на более сосредоточенный лад. Ночами некому было отвлекать Хааса от чтения чужих монографий, корпения над его собственными или размышлениями об особо необычных случаях. Никто не дёргал дурными вопросами и не портил настроение претензиями на пустом месте — пациенты, их родственники и начальство в это время обычно мирно спали.

Конечно, иногда выдавались и сложные дежурства: с внезапными кризисами, срочными операциями, тяжёлыми пациентами. Однако Хаас воспринимал их, как обязательную компенсацию дежурств тихих, и относился философски — с позиции «за всё приходится платить».

Коллеги иногда подшучивали, что Хаасу больше подошла бы специализация патологоанатома, а не целителя широкого профиля. Но делали это благоразумно за глаза; сам же Хаас предпочитал не подавать вида, будто в курсе их неостроумных шуток.

Пусть болтают, лишь бы работать не мешали.

Что до командировки на Тысячелетний турнир, то, узнав детали, Хаас согласился почти без раздумий. Ему была глубоко безразлична кругленькая сумма золотом, которую сулил организационный комитет. Но вот возможность поработать без надоевшего начальства и необходимости общаться с роднёй пациентов показалась весьма