Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Прежде нашего жилища хватало и нам самим и тем, кого мы любим. В нем было достаточно места для вашей почтенной любимой нами матушки, Эктор, а также для вашей сестры, которая и мне была сестрой… Сегодня Бог оставил нам лишь одну комнату, в которой страдает моя больная мать, а поскольку она не должна знать то, что я собираюсь вам сказать, я и назначила вам встречу на этой тропе. Считайте, что лес – это мой будуар, а мох станет нашей софой… Берите пример с меня, садитесь на мох.

Последние слова были произнесены с озорной улыбкой.

Смущенному Эктору не удалось выдавить из себя ни единого слова. От неожиданности он никак не мог опомниться. Ведь раньше он видел Хоакину лишь мельком и обожал не столько реальную девушку, сколько собственную мечту. Но реальная дочь Кабаниля оказалась гораздо очаровательнее, изящнее и ярче, чем тот портрет, который нарисовало его воображение. Он даже в мечтах не мог представить, что она так красива.

Впрочем, молодому Эктору, который лишь недавно окончил училище, нечасто приходилось видеть женщин, а те, которых он видел, принадлежали к высшему свету. К нему они относились несколько покровительственно, но что касается Хоакины, то она мгновенно опрокинула все сложившиеся у него представления о великосветских дамах. Только не подумайте, что в его понимании она не дотягивала до его представлений.

Легче всего молодых людей соблазняет все странное и неожиданное. Манера, в которой демонстрировала себя Хоакина, стремившаяся преувеличить оригинальность своей натуры и эксцентричность характера, поразила юношу своей новизной. Он не просто восхитился ею. Ему пришла в голову мысль, какая приходит каждому, оказавшемуся в его положении: он решил, что любит какое-то особое существо, стоящее на высоте, недостижимой для прочих Божьих тварей.

Все происходящее выглядело до того романтично, что у парня голова пошла кругом. Как ни старался Эктор, он так и не смог побороть свое смущение. Ощущение, что он стал героем романа, пришло к нему еще до того, как стали ясны пролог романа и его интрига.

Вместо того чтобы сесть, он опустился на колени и поцеловал руку Хоакины. Это была рука феи.

Она не препятствовала ему, улыбнулась, как маленькая королева, принимающая почести от своего вассала, и ласково повторила:

– Садитесь, кузен, мох сухой, а деревья заслонят нас от солнца. Когда-то этот лес принадлежал моему отцу, как и все в этой местности. Здесь мы у себя дома.

Эктор повиновался. Она протянула ему руку, но не позволила, чтобы он поцеловал ее во второй раз.

– Так часто целуют руки только мадоннам, – сказала она.

Затем, пристально взглянув на него, она сказала:

– Обычно люди тратят много времени на признания в любви. Прошу вас, давайте считать, что мы уже все сказали друг другу. Нам надо спешить. Я обратила на вас внимание еще до того, как узнала, что вы и есть Эктор де Шабанель. Считайте, что таким образом я нарушила верность вам, ведь с детских лет я воспринимала имя Эктор де Шабанель как имя своего мужа.

– Возможно ли такое?.. – пробормотал бедный Эктор, искавший повод, чтобы вставить хоть словечко.

Тут он, конечно, был неправ. Как правило, женщины сами дают знать, когда мужчина может заговорить. Если это не учитывать, то можно что-нибудь сказать невпопад.

– Я знаю, что вы меня любите, – произнесла дочь Кабаниля. – Я поняла это не только по вашим глазам. Вы любите меня, потому что я так захотела. Впрочем, возможно, и потому, что такова наша участь… Вы заметили, кузен де Шабанель, какие удары судьбы пришлось испытать обеим нашим семьям? Вас было трое, и нас было трое. В вашей семье было два мужчины и одна женщина, а у нас две женщины и один мужчина. Мой брат полюбил вашу сестру, а ваша сестра полюбила моего брата. Все шло к тому, чтобы мы все объединились и образовали одно целое… Остались только мы, Эктор, и так же, как наши братья и сестры, мы любим друг друга…

– Вы могли бы говорить серьезно, сеньора! – в порыве страсти воскликнул Эктор, внезапно ощутивший прилив недоверия.

– Я ведь не француженка, сударь! – отозвалась дочь Кабаниля. – Я говорю, как думаю… Вы поймете это позже, но одно я хочу сразу вам сказать: у меня живой и причудливый нрав. Меня сильно избаловали, и я всегда делаю то, что мне подсказывает моя фантазия. Некоторые считают меня безумной. Я и сама… Нет, Эктор, нет, – воскликнула она, встретив испуганный взгляд юного лейтенанта, – вы не так меня поняли… Но сейчас я переживаю недобрый час… Вам приходилось слышать о черной тоске, поражающей шотландцев?

– Довольно часто, сеньора, особенно в последние дни.

– Вы намекаете на того мрачного безумца, лэрда де Комина… Так знайте, я очень веселая от природы, гораздо более веселая, чем мои соотечественницы, я бываю веселой до экстравагантности, понимаете?.. Для меня смех – все равно, что утоление жажды, когда пересохло в горле… Но иногда на меня находит безудержное желание поплакать… А когда меня неожиданно охватывает гнев, тогда мне начинает казаться, что внутри меня живут два существа, из которых только одно вполне разумно… Я постараюсь, Эктор, чтобы вы женились именно на том, разумном, существе.

– Я желаю получить вас всю, такой, какая вы есть! – в экстазе пробормотал Эктор.

– Еще немного, и мы заговорим о любви! – воскликнула Хоакина, рассмеявшись от всей души.

Поверьте, смеялась она вовсе не для того, чтобы продемонстрировать свои восхитительные зубки, неотличимые от жемчужин.

– Я должна знать, – весело добавила она, – что, услышав о всех моих недостатках, вы полюбите меня еще больше. Если вы, конечно, влюблены. Таково правило. Так написано во всех книгах, которые я прочитала, а прочитала я все книги… Впрочем, вы сильно влюблены, кузен, в этом нет сомнений.

– Я люблю вас, как свою страну и свою мать, – со слезами на глазах вздохнул Эктор.

Она склонила голову ему на плечо, да так и застыла.

– Я была неправа… – прошептала она с такой нежностью, что у Эктора