Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Потерна была открыта. Они проникли туда под вопли орд, осадивших северный и южный входы в башню, которые были тщательно забаррикадированы.

XIX

Осада

Страшный шум уже был слышен в самой башне Фердинанда Католического. Атака велась одновременно с трех сторон. Мощная дубовая дверь, которая выходила в галерею, соединявшую башню с жилым строением, тряслась под ударами топора. Одновременно по небольшим дверям, выходившим к крепостным стенам, ожесточенно стучали молотками.

Когда Хоакина вместе с двумя защитниками вбежала в башню, трясущаяся и оцепеневшая от ужаса донья Менсиа стояла в объятиях Лилии. Маркиза проснулась от шума, поднятого атакующими, и не сразу поняла, что могло произойти. Она была не в курсе всех грозящих им опасностей, потому что их тщательно скрывали. Вернувшись в свою башню после недавнего нападения бандитов на дороге в Пласенсию, она чувствовала себя в полной безопасности.

Она уповала на присутствующих в стране французов и вспоминала освободившего их героического юношу, черты лица которого напомнили ей племянника Сезара де Шабанеля. Его образ врезался ей в память и воспринимался как символ помощи и надежды.

Несмотря на то, что ее изгнали из собственного дома, она продолжала верить, что еще может рассчитывать на действующую власть, и опасалась только англичан.

Между тем голос взбунтовавшейся черни был настолько злобен, что не требовал никаких объяснений. Он походил не на львиный рык, а на тявканье шакалов, которые стали опасными оттого, что обрели мощь. Донья Менсиа сразу все поняла и после первых же диких криков почувствовала приближение смерти.

А ведь когда-то она была сильной личностью. Ее родное семейство было связано родственными узами с великим героем Испании Сидом Кампеадором. Тело маркизы стало немощным, но душа была жива и лишь пребывала в состоянии дремы. И только ощутив приближение неминуемой смерти, душа пробудилась.

Обнимавшая ее Лилиа опасалась, что донья Менсиа рухнет без чувств, однако маркиза по мере нарастания воя толпы вдруг стала обретать силы. Неожиданно вернулась ее гордая осанка, а глаза надменно сверкнули.

Донья Менсиа продолжала дрожать, потому что ее не держали ноги, но дрожь постепенно прошла, и она почувствовала прилив сил. Бывает, что так вспыхивает почти угасшее пламя. Она спокойно и презрительно взглянула на сотрясаемую ударами дверь и сказала:

– Я уверена, что моя дочь Хоакина не покинула меня. Молюсь, чтобы в момент опасности Господь надежно укрыл ее.

С балкона в комнату ворвался Андрес. Его седые волосы стояли дыбом, а сам он стал белее полотна его рубахи.

– Ах, сеньора! Пресвятая Богородица! Святая Троица! – в ужасе воскликнул он. – Их так много, словно слетелась вся саранча египетская! А какой огромный камень они швырнули в бедного старого конюшего! Я-то думал, что мы в безопасности! Ах, сеньора! Настал наш последний час, и мы умрем, не получив святого причастия!

Он умолк и отступил, увидев бледное лицо хозяйки, выглядевшее так надменно, что он не сразу ее узнал. Что касается лица Лилии, то оно совсем не изменилось, а ее взгляд сохранял спокойствие.

– Берись за оружие, – сказала ему маркиза. – Испанцы бьются до последнего вздоха.

Но вместо того чтобы взяться за оружие, наш добрый Андрес уселся и сложил руки на коленях. Он был сложен, как Геркулес и неплохо питался, но родился вовсе не под рыцарской звездой.

Усевшись, он запустил руку в карман и машинально в порядке последнего утешения вкусил из своих запасов. После каждого удара молотка, он, словно козленок, подпрыгивал на стуле и даже с набитым ртом продолжал призывать Богородицу и всех святых.

Тем временем за дверью кричали:

– Откройте! Откройте именем нашего любимого местного правительства. Откройте, друзья еретиков, предатели, агенты французов! Откройте, проклятые пособники захватчиков! Откройте, или преданные испанцы раскаленными щипцами вынут ваши души!

Андрес издавал стоны, но продолжал с удовольствием поедать свои запасы.

Наш добрый Андрес никогда не был еретиком, французским агентом, другом англичан и прочая, и прочая. Он был гурманом и трусом, но хорошим человеком. В тот момент он готов был отдать последнее лишь бы очутиться в таком месте, где можно было бы спокойно поесть.

Помимо него в осажденной башне были только две женщины. Известно, что во всех преступлениях волк обвиняет козленка, попавшего ему на зубок.

Внезапно донья Менсиа так мощно возвысила голос, что Лилиа даже вздрогнула.

– Я жена идальго, – прокричала она нападавшим. – Я дочь испанского гранда первого класса и в соответствии с каноническим правом Наварры являюсь племянницей его величества короля Карла IV, да благословит его Господь. Я жила свободной и умру свободной. Я до конца буду защищать свой дом.

Властный тон доньи Менсии заставил всех замолчать, но вскоре завывания и проклятья возобновились с новой силой.

– Ведь вы испанцы! – вновь крикнула она. – И мне больно видеть, что те, кого мы кормили, хотят прикончить нас. Я невиновна в преступлениях, в которых вы меня обвиняете, но я готова простить вас за то, что вы покушаетесь на нашу жизнь.

Растроганная Лилиа еще крепче прижала ее к себе, а Андрес пробормотал:

– Страсти Господни! Лучше бы вы угрожали им адскими муками!

Именно в этот момент в комнату вбежала дочь Кабаниля.

– Мать! Любимая мать! – воскликнула она, заключив маркизу в объятия. – Еще ничего не потеряно! Мы примем бой, а вы молитесь.

Вместе с радостью на несчастную маркизу вновь нахлынула слабость.

– Ты не бросила нас, дочь моя! – прошептала она со слезами на глазах. – Я знала! Я это знала!..

Но при виде французской и шотландской униформы она запнулась и спросила:

– Но кто это?..

На этот вопрос молодые офицеры ответили не словами, а действием.