Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Выходящая в галерею дверь наконец не выдержала и рухнула под напором осаждавших. Сначала показалась сотня жутких вопящих и гримасничающих физиономий, а затем одновременно выпалили полдюжины мушкетов, в результате чего стекла окна, расположенного напротив алькова, разлетелись на тысячу кусков.

Выстрел не причинил иного вреда, потому что никто не стоял между окном и альковом. Эктор и Нед со шпагами в руках одновременно бросились на нападавших и исчезли в облаке дыма. Тут же послышались стоны и жалобные крики. Толпа вопила:

– Пресвятая Дева! Нас предали!

– Там внутри целая армия еретиков и сторонников Жозефа!

– Англичане и французы замирились, чтобы уничтожить испанский народ!

Голосов Неда и Эктора не было слышно, потому что они предпочитали действовать, а не говорить. Битва продолжалась не больше минуты, а затем послышался голос Шабанеля, сказавшего:

– Возвращаемся, милорд. На этой стороне все кончено. Увидимся позже.

Когда рассеялся дым, стало видно, что вся галерея опустела. Там остались только молодые офицеры, вытиравшие окровавленные шпаги, и множество убитых и раненых. Но внезапно послышались крики во внутренних дворах, разделенных галереей. Загремели выстрелы, градом полетели пули, которые расплющились о стены над головами оборонявшихся и разнесли оставшиеся оконные стекла.

Собравшаяся во дворах толпа словно опьянела от ярости и жажды крови.

– Старик, – сказал Эктор Андресу, который рухнул на колени и, что-то жуя, перебирал четки, – немедленно вставай!

– Пощадите, сеньор бунтовщик, – взвыл Андрес, не решавшийся открыть глаза из боязни увидеть лицо своего палача. – Да здравствует наше любимое правительство! Долой сторонников Жозефа! Дайте мне нож, и я с Божьей помощью перережу всех французов, а заодно и англичан!

Эктор схватил его за плечи и втолкнул в альков.

– Баррикадируйся! – приказал он. – Загороди дверь кроватью и как следует ее закрепи. Спасай свою шкуру, старый трус!

Андрес, приятно удивленный тем, что не чувствует лезвия у своего горла, и увидев, что галерея освобождена, в отчаянном порыве взялся за работу. В итоге массивную кровать он поднял, как перышко, загородил ею вход в альков, крепко привязал веревками к дверным петлям, припер ее матрасами, а затем устроил бойницы, из которых можно было обстреливать каждого, кто рискнул бы показаться в галерее.

Наш добрый Андрес на старости лет открыл в себе качества, о которых даже не подозревал. Продрожав от страха шестьдесят лет подряд, он вдруг почувствовал себя сильным, как бык, и ловким, как умелый воин.

Вооружения в башне Фердинанда Католического было вдоволь, включая грозное огнестрельное оружие. Боеприпасов тоже было не счесть. Старый Блас, который вынашивал определенные планы, о которых мы узнаем позже, держал в библиотеке несколько бочонков с порохом.

Андрес укрылся за матрасами и зарядил мушкетон. Хоакина взяла легкий карабин. Невооруженными остались только Лилиа и маркиза. Они удалились в молельню и принялись молиться.

За карабин Хоакина схватилась вовсе не для вида. У нее на самом деле появилось желание драться. Такое с ней уже случалось, когда воспаленное воображение толкало девушку на совершение мужских подвигов. Мы уже были свидетелями того, как грозно она размахивала шпагой.

Хоакина встала в одном из окон, выходящих во двор. Вокруг нее свистели пули, а она целилась, стреляла и даже встала на скамеечку, чтобы вести более прицельный огонь. При этом стояла она совершенно открыто на виду у осаждающих.

В этот момент ее красота засияла с небывалой силой. Глаза сверкали, ярко блестел лоб под массой черных волос, вздымалась грудь, и казалось, что вся она расцвела под непрерывными вспышками выстрелов.

В глазах ее не было злобы, а один лишь энтузиазм. Она не чувствовала желания кого-либо убивать. Просто ею овладело своего рода безумие, заставлявшее пренебрегать опасностью, демонстрировать браваду и с удовольствием вдыхать пороховой дым.

Покажется странным, но обожавший ее Эктор поступал точно так же и при этом старался не смотреть на нее. Французов, как правило, не привлекает образ воюющей женщины. Другое дело англичане, у которых один только вид сражений всегда разгоняет их вялую холодную кровь. Возможно, по этой причине англичанам нравятся сражающиеся женщины.

Восхищенный Нед во все глаза смотрел на Хоакину, все больше впадая в экстаз. Ему смертельно хотелось встать пред нею на колени.

Но надо отдать ему должное: восхищение нисколько не мешало ему сражаться отважно и очень умело.

Это светловолосое дитя, такое нежное, робкое и искреннее, в действительности было грозным солдатом. В его жилах не было ни капли шотландской крови, но он по праву носил эполеты шотландского гренадерского полка. Взявшись за дело, он с английским хладнокровием действовал, как хорошо отлаженный механизм.

Нед все делал неспешно, но выполнял большой объем боевой работы и при этом чувствовал себя абсолютно уверенно, как если бы сидел за стаканом грога и покуривал сигару в компании офицеров полка.

Он в одиночку защищал балкон, с которого в самом начале битвы сбежал наш добрый Андрес. Атака на него велась с двух сторон – с севера и со стороны восточной крепостной стены, где проходила горная тропа, на которой мы с вами уже не раз бывали.

В распоряжении Неда были два мушкетона. Один был обычного размера, и именно из него он стрелял, а второй пока ждал своей очереди. Этот второй мушкетон своими размерами напоминал артиллерийское орудие типа корабельной пушки-карронады.

В начале битвы Нед отложил в сторону этот гигантский мушкетон. Заниматься им у него совсем не было времени. Он и так едва успевал сдерживать врагов, рвавшихся на балкон с двух сторон. Его маленький мушкетон уже успел вогнать множество пуль в головы бывших слуг маркизы и бандитов Самуэля да Кошта. Нед целился, стрелял и перезаряжал оружие с ритмичностью хронометра.

В какой-то момент осаждающие пошли на приступ одновременно с двух сторон. Нед хладнокровно отложил в сторону мушкетон и выхватил из ножен клеймор. Повернувшись вправо, он тремя выпадами сразил бывшего матроса фелуки, хозяина харчевни и одного бандита, а затем, развернувшись, раскроил череп бывшему главному конюшему, вознамерившемуся влезть на балкон.

После этого он вовремя обернулся и едва успел