Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

XXI

Материнские страдания

Восьмиугольная комната в башне Фердинанда Католического опустела. Одержавшая победу толпа удалилась, вынужденная предоставить высшим силам право распоряжаться плодами ее триумфа. Те, кто натравляли толпу на обитателей замка, остановили ее как раз в тот момент, когда она уже собралась вонзить свои жадные острые зубы в плоть трепещущей добычи. Толпе отмерили ее долю со словами: «Лучшая часть пойдет на стол хозяина, а вы будьте довольствоваться тем, что хозяину не требуется».

Впрочем, толпе достались весьма лакомые куски: старик конюший, французский офицер и красивая девушка, проявившая во время битвы свои лучшие качества. Мы имеем в виду Андреса, Эктора де Шабанеля и Хуаниту леонскую.

В принципе, толпа вполне могла бы этим удовлетвориться. Чего стоил один французский офицер. Но к разочарованию озверевших убийц из их когтей вырвался английский лейтенант. Глядя на него, толпа уже жадно потирала руки, но тут загремела шотландская волынка и английский лейтенант из жертвы превратился в хозяина положения.

Что прикажете делать? Неужели придется довольствоваться леонской барышней и старым конюшим?

На эту тему развернулась дискуссия, похожая на мрачную злую насмешку. Особенно бурно ее вели во внутренней галерее, во дворах и разграбленной восьмиугольной комнате. До трех несчастных женщин, запертых в молельне, доносились лишь бешеные угрозы и призывы к смерти, которые выкрикивали пьяные озлобленные голоса.

Женщины были не в курсе того, что произошло после взятия башни и удивлялись, что их на время оставили в покое.

Донье Менсии пришло в голову, что где-то неподалеку творится омерзительный суд, и чернь развлекается пародией на истинное правосудие. Судя по всему, готовилось вынесение приговора.

Когда толпа ворвалась в комнату, Лилиа затолкала маркизу вглубь молельни поближе к алтарю и загородила ее своим телом. Здесь совсем не было слышно, что творилось за стенами, но зато отчетливо слышались вопли тех, кто остался в галерее.

Лица женщин в тот момент выражали совершенно разные чувства. Донья Менсиа, успевшая разглядеть перекошенные физиономии своих бывших слуг, которые долгие годы ели ее хлеб, вновь обрела достоинство и отвагу. Поначалу ее сердце наполнилось горечью и отвращением. Но затем она начала молиться, прося Господа, чтобы Он простил заблудшие души.

Лилиа чувствовала прилив сил. Она совсем не думала о себе. Долгие часы, проведенные с доньей Менсией, сильно сблизили ее с маркизой. Она единственная напрягала слух в надежде, что рано или поздно придет спасение.

Хоакина выглядела мрачной и сникшей. У нее прошло прежнее лихорадочное состояние, и наступила болезненная реакция. Ожидание стало для нее невыносимо. Больше всего ей хотелось умереть на месте.

– Пусть они уже придут! – невнятно пробормотала она. – Лучше десять раз умереть, чем выносить эту бесконечную пытку.

– Наши защитники погибли? – спросила донья Менсиа. – Лицо молодого французского офицера вызвало дорогие мне воспоминания.

– Это его брат, – прошептала Лилиа.

Маркиза все поняла. Он подняла глаза к небу и сказала:

– Моя сестра и подруга графиня де Шабанель сейчас молит Господа за нас.

– Крови! Крови! Крови! – воскликнула Хоакина, передразнивая вопли толпы. – Приходите, тигрицы, пейте мою кровь!

Она опустилась на колени и обхватила голову руками.

В таком положении она оставалась лишь несколько секунд. Неожиданно она рывком поднялась, бросилась в объятия доньи Менсии и прошептала:

– Матушка, я недостаточно вас любила! У вас осталась одна я, а я не смогла вернуть вам вашу дочь!..

И она горько разрыдалась.

– Дитя мое, – сказала ей донья Менсиа, – я должна собраться с силами.

– Чтобы умереть? Я права? – обливаясь слезами пробормотала дочь Кабаниля. – Хуанита, умоляю тебя, спаси нас!

Лилиа притянула к себе голову Хоакины и поцеловала ее.

– Что я такое сказала? – гордо выпрямившись, вдруг спросила Хоакина, которая мгновенно изменилась до неузнаваемости. – Я ведь не прошу милости. Бог силен и способен наказать виновных. Я умею страдать. Хуанита, сестренка моя, ты столько сделала для нас. Этим людям нужна лишь кровь Кабанилей. Уходи, уходи!.. Матушка, ведь я права?

– Конечно, – отводя взгляд, ответила донья Менсиа. – Моя дочь права. Благословляю тебя, дорогое благородное дитя. Пусть свершится то, что предначертано судьбой. Я прошу тебя. Я приказываю.

Хоакина обняла Лилию и шепнула ей на ухо:

– Скажешь ему, что я его любила.

Лилиа улыбнулась и протянула руку к входной двери, словно пытаясь придать себе силы для ужасного ответа. В этот момент галерея взорвалась жуткими воплями. В нестерпимом гаме на было слышно имен Кабанилей. Толпа орала:

– Хуанита! Хуанита леонская!

– Вот видите, – тихо произнесла девушка. – Вы не можете меня прогнать. Я тоже приговорена.

После этих слов три женщины обнялись и прижались друг к другу. Никаких слов не требовалось. Все три молча и горячо молились. Их души слились в едином самоотречении.

Маркиза прижала головы девушек к своей груди, словно хотела уберечь их от напастей. Ни одна из них не испытывала ни гнева, ни ужаса. Теперь толпа могла сколько угодно реветь и клацать зубами.

В опустевшей восьмиугольной комнате имелась небольшая дверь, расположенная справа от алькова. Из нее можно было выйти на лестницу, которая одновременно вела в подземелье и потерну. Неожиданно за этой дверью послышались какие-то звуки. Во время осады никому не пришло в голову проникнуть в потерну, и, соответственно, никто не проникал из нее в восьмиугольную комнату.

Небольшая дверь бесшумно отворилась.

Люди Самуэля да Кошта, охранявшие вход в альков со стороны галереи, ничего не услышали. До слуха находившихся в молельне сеньор также не донеслось ни единого звука.

В комнату через дверь проникла Антиох-Амур, она же Высокая Женщина.

В руке у нее был белый крест. Из-под подола накрытого мантией кашемирового платья выглядывали старческие ноги. Седые волосы свисали жесткими прядями. Она остановилась на пороге, выпрямившись в полный рост. Оглядев комнату, она обошла ее, ступая одновременно тихо