Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Но внезапно они перестали что-либо слышать, потому что люди Самуэля да Кошта пробили проход в толпе и вытолкнули пленников во внутреннюю галерею. Сделав это, они, не обращая внимания на вопли толпы, устроили совещание.

В итоге было решено отдать толпе французского офицера и Андреса, а также Лилию, которую здесь звали Хуанитой. Тронуть англичанина побоялись из-за близости отряда Комина, а мать и дочь да Кошта приберег для себя.

Но оказалось, что Комин был даже ближе, чем предполагалось. Пока подручные Самуэля растаскивали лейтенантов, не обращая внимания на угрозы Неда, который отчаянно пытался защитить своего соперника, ветер донес еще какие-то звуки – и вопли вдруг сменилось мертвой тишиной.

Нед громко закричал от радости. Он узнал звук шотландской волынки.

– Мы спасены! – произнес он, прекращая сопротивление. – Вы, господин де Шабанель, попадаете под защиту английской армии.

– Я предпочту смерть от испанцев, чем жизнь в плену на английских галерах! – мрачно ответил Эктор. – Вот вы действительно спасены, милорд, но лично я пропал!

Нед побагровел и гневно вскинулся. Перепуганные охранники мгновенно развязали ему руки. Правой рукой он схватил руку Эктора, а левой оттолкнул стоявших рядом бандитов.

– Назад! – гордо воскликнул он. – Вы слышите голос благородной нации, которая не потерпит варварства.

Тут надо отдать должное Англии. Она действительно не терпит варварства, но только чужого. На Эдварде Уэлсли была шотландская форма. Точно такая же форма утонула в крови на другой день после битвы при Каллодене[20], возможно, единственной битвы в истории, по завершении которой произошло хладнокровное уничтожение пленных.

Англия производит впечатление страны, которая никогда не интересовалась своей собственной историей. Она то закрывает глаза, чтобы не видеть призрак умирающей от голода Ирландии, то затыкает уши, чтобы не слышать грохот своих обесчещенных пушек, которые в Индии разрывали тела побежденных сипаев. Таков этот столп цивилизации! Тем не менее в других странах Англия стремится выглядеть милосердной и декларирует евангелическое человеколюбие. Она заявляет об этом во всеуслышание, а когда что-то заявляют во всеуслышание, всегда находятся люди, которые этому верят.

Поэтому странно слышать, когда шотландцы, дети и внуки жертв английской тирании, начинают что-то во всеуслышание провозглашать от имени Англии.

– Господин граф, – сказал Нед, – вы меньше, чем кто-либо, имеете право клеветать на моих сограждан. Вы скверно заплатили за проявленное по отношению к вам гостеприимство. Но я хочу сказать не об этом. Я ведь не первый встречный. Я племянник главнокомандующего. Вы появились здесь на основании заключенного нами неформального союза. Если сам я не останусь пленником или не буду убит, то вы, клянусь честью, покинете это место живым и свободным.

ХХ

Да Кошта и его планы

Самуэль да Кошта, как и лэрд де Комин, обожал голландский женевер. Одному Богу известно, сколько кувшинов этого напитка они успели выпить, пока действовали сообща. Пока армия оборванцев осаждала башню Фердинанда Католического, он спокойно сидел в своей комнате на первом этаже летнего дома и ждал, как будут складываться затеянные им комбинации.

Несмотря на свою медвежью внешность да Кошта был прирожденным дипломатом. Он умел вести дела и при всей грубости своего поведения никогда не действовал вслепую. Вот и теперь у него был план, составленный на свежую голову, который до настоящего времени неукоснительно выполнялся. Хоакина в этих планах рассматривалась скорее как средство для достижения далеко идущих целей.

В комнате вместе с ним находился его личный Гефестион[21] по имени Марим. Оба курили голландские пенковые трубки и попивали из большой терракотовой бутыли женевер, разливая его в причудливо выгнутые чаши.

Марим с видом знатока взял в руку чашу, понюхал женевер, прополоскал им рот, потом зажал нос и выпил его залпом.

– Англичане в Гибралтаре платили за него восемь шиллингов за бутылку, – сказал он. – Черта с два я стану прекращать с ними деловые отношения. Состав гарнизонов меняется, но вожделенные товары продолжают поступать в Англию. Ведь это неплохо. Продаешь товар тридцати прекрасным парням и тем самым даешь им заработать.

Самуэль пожал плечами и выпустил клубок дыма.

– Больно мелкая коммерция, матрос, – презрительно пробормотал он. – Пойди выгляни в окно и скажи, что там происходит.

Марим посмотрел и доложил:

– Они движутся вдоль стен замка, да так осторожно, словно собираются атаковать Сарагосу… А вот цыгане тащат свою добычу… Если бы у дам Кабаниль имелось в наличии хотя бы шесть защитников, то они покрошили бы весь этот сброд!

Когда он вернулся на место, Самуэль сказал:

– Я схватил их помощников.

– Послушайте, капитан, – воскликнул Марим тоном человека, у которого накипело на сердце, – я не такой тонкий человек, как вы, но тоже кое-что смыслю. Мне всегда нравилось заниматься контрабандой, и против нашей коммерции в Кабрере я тоже ничего не имел. Но купить замок, неважно, дорого или дешево, а потом позволить всякой голытьбе его грабить – это выше моего понимания! Все это выглядит слишком оригинально. Объясните мне свой замысел.

– А разве дочь Кабаниля недостаточно хороша, чтобы я мог позволить себе небольшое безумие? – спросил, подмигнув Самуэль.

Марим покачал головой.

– Девчонка хорошенькая, – ответил он, – и многим такая безделица вскружила бы голову… Но я ведь знаю вас, патрон. Вы предпочитаете бутылку.

– Как знать! – отозвался да Кошта и изобразил на своем кошмарном лице подобие улыбки. – Одно не мешает другому, матрос, а замок Кабаниль я купил вовсе не из-за его древней мебели.

– А из-за чего? Из-за древних камней? Полагаю, что вы уже расстались с мечтой о сокровище… Мы перерыли все подземелье.

– Все ли?.. – перебил его бывший контрабандист. – Знаешь, в Лиссабоне есть люди, которые меня презирают. Так вот, придет время, и мой дворец в Лиссабоне будет выше, длинней и шире