Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Это моя месть, Менсиа! – вновь повторила Высокая Женщина. – Одна из них должна уйти. Убийц мучит жажда. Быстро выбирай.

– Хоакина! – простонала маркиза. – Хоакина!

Из алькова послышались звуки борьбы.

– Они идут, – бесстрастно сказала Антиох. – Кого из них ты им отдашь?

– Сударыня, – умоляющим голосом произнесла Лилиа, – Хоакина ваша дочь.

– Посмотри на ту, кто это сказала, Менсиа, а теперь взгляни на то, что у нее над головой, – приказала Высокая Женщина.

Над головой Лилии висел портрет Бланш де Кабаниль.

Раньше маркизы на портрет взглянула Хоакина и даже застонала от отчаяния.

Солнце, игравшее волосами Лилии, осветило портрет Бланш.

Сходство было так велико, что Хоакина закрыла лицо руками.

– Сударыня, – сказала Лилиа, – не верьте этой женщине. Она ваш враг!

– Значит, ты меня не любишь! – крикнула маркиза, бросив безумный взгляд. – Ты не хочешь быть моей дочерью!

Лилиа взглядом указала ей на рыдающую Хоакину.

Маркиза заломила руки.

Мучения придали ей силы. У нее вновь появились силы, чтобы страдать.

– Господи! Господи! Господи! – три раза повторила донья Менсиа.

И она обеими руками вцепилась себе в волосы в надежде, что разум оставит ее.

Но Антиох не желала, чтобы она утратила разум.

– Ты еще сомневаешься? – спросила она. – Одна из девушек дочь Кабаниля, а другая дочь цыгана. Какая из них принадлежит к проклятой расе? У кого из них золотые волосы Кабанилей? Фарес больше не цыган. Фарес выбрал знатность и богатство, отказавшись от мести, которая является его правом и его долгом… Вспомни, Менсиа, что говорило тебе сердце, когда ты сидела у колыбели, в которой лежал ребенок?

– Матушка, я хочу умереть! – воскликнула отчаявшаяся и одновременно взбунтовавшаяся Хоакина. – Но эта женщина лжет!.. Она не может не лгать… Если бы она говорила правду, то была бы моей родственницей… Но я ненавижу ее!.. Если бы она сказала правду, то по закону крови я стала бы вашим врагом… Но я, матушка, люблю вас всем своим сердцем!

Менсиа дрожала и задыхалась. Она резким жестом притянула Хоакину к себе.

– Ты приговариваешь другую девушку? – спросила Антиох.

Маркиза оттолкнула Хоакину и обеими руками притянула к себе Лилию.

Антиох спросила:

– Значит, Хоакина тебе больше не нужна?

Рыдающая маркиза прижала обеих девушек к груди.

И обе, заливаясь слезами, бормотали:

– Матушка!.. Матушка!..

Цыганка поднялась и расправила плечи. Она приблизилась к Менсии, чтобы лучше видеть, как мучается тело несчастной матери, и стояла, опираясь на крест.

– Хороша ли моя месть, Менсиа? – спросила она. – Ты согласна, что смерть не имеет значения?

Но она не догадывалась, что у мести тоже есть свои пределы. Бесконечна только материнская любовь.

У прижимавшей к себе дочерей доньи Менсии началось что-то вроде бреда, выглядевшего, как опьянение от счастья. Она ласкала их, гладила по волосам, издавала воркующий звук, какой всегда издают матери, сидящие у колыбели. Она ничего не слышала и только видела своих дочек.

Первой очнулась Лилиа.

– Матушка, – прошептала она ей на ухо, – наконец я счастлива, вы назвали меня дочерью. Моя дорогая сестра Хоакина должна жить, потому что она любима. А я, матушка, могу умереть, потому что я не любима.

– А сама ты любишь? – спросила донья Менсиа.

– Без всякой надежды, матушка.

– Кого же ты любишь?

Лилиа взглянула на портрет Бланш и сказала:

– Того, кого любит она.

Эти слов были произнесены среди ужасающих воплей толпы, атакующей дверь алькова, и под неумолимым взглядом цыганки. Но дело было не в воплях и не во взгляде. Ничто так сильно не подталкивает к откровенности, как приближение смерти.

– Она тоже во всем мне признавалась! – сказала маркиза.

Грохот и вопли усилились. Цыганки уже не было. Она вновь пересекла комнату королевским шагом с высоко поднятой головой. Но цыганские королевы, в сущности, остаются воровками. Перед тем как выйти через маленькую дверь, Антиох-Амур положила себе за пазуху план подземелья.

В этот момент в комнату, потрясая ножами, ворвались Хуан Гаррада, Доминго, вдова Сюзанна и еще два десятка бандитов.

– Где Хуанита? – закричал бывший инквизитор. – Теперь мы тут хозяева. Англичане удалились, а португалец отправился к дьяволу!

Хоакина и Лилиа одновременно вырвались из рук матери и одновременно произнесли:

– Это я!

На миг ножи были опущены. Поскольку дочь Кабаниля все знали в лицо, нападавшие чуть расступились. Она обняла Лилию и закрыла ее своим телом.

– Сначала меня! Они обе мои дочери! – крикнула мать, пытаясь преодолеть порог молельни.

Хуан Гаррада решил нанести леонской девушке удар кинжалом поверх плеча Хоакины. Он уже поднял руку, но тут раздался пистолетный выстрел. Мозг нападавшего забрызгал всех, кто стоял рядом с ним. Остальные притихли.

По плитам галереи застучали приклады двадцати мушкетов. На пороге алькова стоял Эдвард Уэлсли, возглавлявший отряд гренадеров.

Чтобы очистить помещение, столько гренадеров и не требовалось.

Взбунтовавшаяся чернь не добралась ни до Хуаниты, ни до Андреса. Старик следовал за гренадерами, жуя какой-то кусок.

Нед почтительно объявил:

– Сеньоры, ваша карета запряжена и ожидает во дворе. Я получил приказ сопроводить вас до Талавера-де-ла-Рейна.

Часть третья

Талавера-де-ла-Рейна

I

Little staff[22]

Долина в этих местах на удивление плодородна, а воспетая поэтами река Тахо всем своим видом подтверждает, что ее заслуженно восхваляли за