Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

Хоакину, словно платила ей несуществующий долг. Послушай, я так счастлива, когда говорю с тобой! Так я говорила только с Бланш, которая понимала мое сердце и помогала мне любить Хоакину… А ведь я люблю ее, люблю так сильно, что за ее счастье готова отдать свою жизнь!.. Но Бланш! Сердце матери не может раздвоиться, и второе дитя получает столько же ласк, сколько и первое. Так устроена жизнь. У моей матери я была третьим ребенком и прекрасно помню ее ласки… Но, думая о Хоакине, я испытываю угрызения совести. Я училась любить ее, понимаешь? Я училась и научилась. Но одна я не смогла бы этого добиться. Мне понадобилась помощь Бланш. Поначалу я была холодна. Мне казалось, что это чужой ребенок. Я не узнавала свое сердце, которое так рвалось к старшей, а по отношению к младшей оставалось безмолвным…

Она услышала учащенное дыхание Лилии и смолкла.

– Ты порицаешь меня! – произнесла донья Менсиа. – Бланш порицала меня. Она обожала Хоакину. Ты ведь любишь ее, Хуанита?

– Если бы между нами не было такой большой дистанции, – ответила Лилиа, – то я бы сказала, что люблю ее, как сестру.

– Она тоже тебя любит… У нее доброе сердце, это точно! Нет, нет, я не отрицаю Божью милость, благодаря которой ты появилась в нашем опустевшем доме! Но некоторые вещи необъяснимы… Почему я так счастлива оттого, что этим утром осталась с тобой на-едине? Впрочем, когда рядом нет Хоакины, я очень грущу… Но сейчас я боюсь, что она вернется… Я не все тебе рассказала. Теперь, когда со мной нет Бланш, я чувствую себя одинокой. Она унесла с собой мои секреты. Хоакина ничего не знает, потому что она ничего мне не рассказывает. Она добрая, почтительная, преданна, внимательная… Но Бланш! Бланш! Бланш!

Это было похоже на взрыв. Она три раза произнесла это имя, закрыла лицо руками, и сквозь ее пальцы полились слезы.

Отметим, что в тот момент с лицом Лилии творилось что-то странное. Она была сильно взволнована, но делала все возможное, чтобы скрыть свои чувства.

Было видно, что слушает она скорее с сочувствием, чем с желанием что-то узнать. Иногда казалось, что девушка только из уважения к маркизе слушает давно известную ей историю.

А ведь донья Менсиа никогда еще не заводила с ней такой разговор.

– Придвинься ко мне, – сказала маркиза. – Я уже устала, но мне надо рассказать тебе все, что знала Бланш. Еще ближе. Вот так мы садились рядом, я подносила губы к ее уху, а моя рука играла ее волосами… Кто-то сомневается, но я знаю точно, что она умерла. Мне известно проклятье, тяготеющее над домом Кабанилей. Сутью этого проклятья является месть… И когда рядом со мной нет Хоакины, я страшно пугаюсь.

Она содрогнулась. Возможно, ей вспомнилось, что совсем недавно она радовалась отсутствию дочери.

– Я боюсь за нее, но что-то заставляет меня думать, что месть не распространится на Хоакину. Ты спросишь, почему я так думаю? Что именно вселяет в меня такую уверенность? Я пытаюсь понять, но у меня ничего не получается. Зато, когда я не думаю об этом, неведомый голос кричит: «Эта девушка не умрет!» Неужели так проявляется доброта Господа? Такое, конечно, возможно…

Я была совсем еще молодой, когда мой отец выдал меня замуж за Богатого Человека, который в то время носил траур по первой маркизе де Кабаниль. Он еще не был стар, но его строгое холодное лицо не вызывало у меня ничего, кроме ужаса. Я была послушной и согласилась выйти замуж, а он по-настоящему любил меня. Дон Блас де Кабаниль – человек прямой и справедливый. Он всегда был очень добр ко мне, но счастье мне принесли только мои дети.

Сначала у меня родился сын, которого мы назвали Анхелем, потому что лицом и сердцем он напоминал ангела. Потом появилась Бланш, которую я называла белой голубкой. Только после рождения детей я полюбила Богатого Человека.

В нашем замке Гвадалупе жила старая служанка, которую звали Леонорой. Она ненавидела меня за то, что я заняла место ее прежней хозяйки. Когда она заболела, я ухаживала за ней, а, выздоровев, она наконец полюбила меня. Когда-то она была любимицей прежней маркизы де Кабаниль.

Я ничего не знала о жизни и смерти этой благородной дамы, дочери знатного семейства Медина-Торрес, чей портрет висел в нашем зале торжеств.

В ту пору я была молода и любопытна, а полюбившей меня Леоноре было трудно в чем-либо мне отказать. Она не сразу стала отвечать на мои вопросы, но, когда наконец согласилась, мне пришлось едва ли не клещами тянуть из нее детали, которые постепенно сложились в целую историю. Оказалось, что Кристина де Медина-Торрес, первая маркиза де Кабаниль, была отравлена.

Леонора рассказала, что однажды утром на аллее сада обнаружили следы босых ног, а под окном маркизы нашли два отверстия, образованные прислоненной к стене лестницей. Этим все и ограничилось. Больше не нашлось ничего, что могло бы вызвать подозрения. Окно осталось целым, в комнате маркизы все находилось на привычных местах. И только лежавшая на белых простынях почерневшая маркиза была мертва.

Врачи утверждали, что ее убил воздух, который она вдохнула. Пока она спала, ей дали вдохнуть нитах. Это такой восточный яд, от которого, как утверждает молва, заснула вечным сном принцесса Астурийская.

Ни один испанский врач не знал противоядия от нитаха. Секретные сведения об этом яде передавали из поколения в поколение цыгане железного кольца. Была объявлена охота на цыган, но они словно сквозь землю провалились. Прошло время, и об этой смерти стали постепенно забывать.

На том и закончились откровения старой служанки. И вот однажды, когда Анхель заснул у Леоноры на руках, у нее неожиданно вырвалось: «А мальчику уже исполнилось бы двадцать лет». Я буквально впилась в нее, требуя объяснений. Выяснилось, что у маркизы был сын. В тот день, когда ему исполнилось шестнадцать лет, юношу нашли мертвым в его кровати.

– Его тоже отравили? – спросила Лилиа, которую заинтересовал этот странный рассказ.

– Нет, его задушили, – ответила донья Менсиа. – Это был чудесный юноша. Отец был без