Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

позвонки выпирали, подобно плохо натянутым канатам, крестьянки с седыми волосами под красивыми, но выцветшими головными уборами – и те, и другие были отмечены той смуглой бледностью, что смягчает резкие черты горцев Эстремадуры и Кастилии. Было много зрелых женщин, обутых по-мужски и даже вооруженных; вокруг них в пыли копошились дети. Были и молодые девушки, некоторые – удивительной красоты; они кокетливо носили кокарду хунты[12] в пышной копне черных волос.

Некоторые стояли чуть в стороне, качая болезненных, но прекрасных как ангелы младенцев, чьи белые лбы венчали золотистые кудри. Этих женщин называли inglesadas[13]. Первая английская армия под командованием Мура оставила здесь следы своего демарша.

Взрослых мужчин не было и в помине, не считая нескольких калек, бродяг и нищих, а также бывших слуг Кабанилей, перешедших на сторону Самуэля да Кошта.

В прежние времена по воскресеньям в такой же утренний час, пока колокола звонили к мессе, открывалась решетка летнего дома, и четыре мула вывозили на аллею старую карету с гербами Богатого Человека. Карета медленно двигалась в сторону церкви, и каждый житель деревни спешил поцеловать краешек платья доньи Менсии и мантильи сеньорит.

Местные люди горды, но угодливы. Мужчины при виде кареты снимали шляпы, становились на одно колено и, пока карета ехала к церкви, благословляли своих господ. Оно и понятно, ведь вся округа жила благодаря щедротам Кабанилей.

В тот день, о котором идет речь, собралась особенно большая толпа, потому что сбежались не только местные крестьяне, но и жители окрестных деревень. Однако не нашлось ни одного жителя, который возвысил бы голос в защиту гонимых Кабанилей. К тем, кто носил клеймо сторонников Жозефа, относились, как к зачумленным, и этого клейма было достаточно, чтобы прервались узы прежней дружбы и у людей пропало чувство благодарности.

Мы вовсе не утверждаем, что неблагодарность характерна только для испанцев. Она присуща жителям любой страны. Но в тот момент все собравшиеся – старики, женщины, дети и даже страдавшие от общественного порицания юные матери незаконных детей – дружно проклинали Кабанилей и грозили им страшными карами.

Громче всех изрыгали слова, полные яда и ненависти, бывшие слуги Богатого Человека.

В девять часов открылись ворота сада, и на площадь въехала груженная хлебом телега, которую немедленно разграбили.

К сведению читателей, у собравшихся, несмотря на их жалкий вид, в карманах было немало денег. Объяснялось это тем, что почти каждый день подвергался разграблению дом какого-нибудь местного жителя, которого объявляли офранцузившимся, а подобные обвинения, разумеется, предъявлялись далеко не самым бедным людям. Поэтому денег у всех было предостаточно. Даже нищие, калеки и бездельники, и те купались в деньгах. Зато не хватало хлеба и много другого, что покупают за деньги. В итоге все эти облаченные в лохмотья Крезы умирали с голоду, оттого что не могли питаться деньгами.

При виде хлеба люди набросились на него, словно дикие звери. В ход, конечно же, пошли кинжалы, и многим в тот день довелось попробовать хлеба, политого чьей-то кровью. Вскоре подъехала вторая телега, заполненная кувшинами с агуардьенте.

Понятно, что хлебом и водкой кто-то пытался задобрить народ и по дешевке купить его симпатию. Сразу вспоминается, как проходят выборы в английский парламент, и само собой возникает подозрение, что покупатели народной любви вряд ли руководствуются благими намерениями.

Вслед за телегой с водкой шествовал приземистый человек с лоснящимся одутловатым лицом и невероятно широкими плечами. Он двигался по аллее в окружении вооруженных слуг. Кто-то крикнул: «Да здравствует сеньор Самуэль да Кошта!» Но вся толпа, не прекращая пить и жевать, хранила угрюмое молчание. Некоторые даже с набитыми ртами пробурчали: «Долой португальца!»

В этой толпе присутствовали все те же персонажи, которых мы когда-то встретили у родника Сен-Жюльен: неудачливый игрок в кости Доминго, его жена Брихида, все мегеры, все нищие и, само собой, вдова Сюзанна. Не хватало только монаха Бенито, двух погонщиков мулов, солдата из банды Палача, Хуаниты из Леона и Жибоза.

Самуэль да Кошта пробрался сквозь толпу, угрюмо приветствуя присутствующих. Он взобрался на церковное крыльцо и уселся на приготовленный для него стул. За ним встали представители местных властей: приходский староста, причетник и гувернантка сбежавшего алькальда. По бокам встали Марим и Кабрал. Вооруженные слуги расположились на ступеньках крыльца. Толпа подошла поближе и выстроилась полукругом.

Самуэль бросил на толпу взгляд, которому он тщетно пытался придать открытость и сердечность, и произнес по-португальски:

– Люди, власти Севильи назначили меня вашим сеньором и рехидором[14].

– Говори по-испански! – заорали в толпе. – Мы не любим португальцев!

– Люди, – невозмутимо отозвался Самуэль, – вино здесь по-прежнему хорошее, а апельсины сладкие.

– Португальцы и англичане стоят друг друга, – произнес старый эстремадурец, когда-то служивший в инквизиции в Пласенсии. – Юго-западный ветер сжигает наши урожаи, а приходит он к нам из Португалии. Я готов отдать свою правую руку за то, чтобы португальцы вместе с англичанами оказались в аду.

– Браво, Хуан Гаррада! Браво, старый душегуб! – заорали десятки голосов. – Лучше испанская инквизиция, чем английская свобода!

– Друзья, – продолжил Самуэль все на том же португальском, – скоро вы убедитесь в том, что я не дружу с англичанами. Я как раз собирался выступить против англичан.

– По-испански! По-испански! Или заткнись, еретик недоделанный!

Бывший контрабандист покраснел и нахмурился, но сдержал готовое вырваться проклятье и сказал:

– Мариус, поработай переводчиком. Втолкуй этим добрым людям, что я их не боюсь и без сожаления сброшу с колокольни самых лучших из них. Говори твердым голосом, Мариус, чтобы весь этот сброд не подумал, что нас можно смутить. Я кинул им подачку не из страха, а из милосердия.

Мариус перевел все слово в слово, и эти слова понравились толпе.

И только вдова Сюзанна проворчала:

– Во времена Кабанилей нам давали соленой свинины с хлебом и не попрекали милосердием.

– Сожалеете о Кабанилях? – тут же, прицепившись к ее словам, спросил Самуэль.

– Нет, нет! – воскликнули бывшие слуги Богатого Человека, – Да здравствуют новые власти!

Непоследовательная в своей ненависти вдова Сюзанна