Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

– Черный Комин! Сатанинское отродье! – с убежденностью в голосе выкрикнул Хуан Гаррада. – Испанцы, власти назначили этого человека нашим сеньором и рехидором. За кем же вы пойдете, за ним или за негодяем, продавшим душу дьяволу?

– Я и гроша не уступлю из того, что мне причитается за этих двух женщин, – сказала вдова Сюзанна.

У Хуана Гаррады загорелись глаза.

– Ты ведешь свою игру, мегера! – воскликнул он. – У тебя такая же проклятая душа, как и у англичан. Погоди, колдунья, скоро вернется инквизиция, и тебя сожгут живьем.

– Пусть мне только дадут англичанина, и я разорву его на куски! – запротестовала одержимая. – Пусть дадут десять англичан… всех англичан… пусть только дадут…

– Тишина! – приказал причетник. – Каждого порядочного просвещенного испанца должны удовлетворить искренние слова, сказанные сеньором рехидором. Лично я постыдился бы упрекать человека, пользующегося доверием властей. Друзья, следуйте за мной, я покажу вам дорогу!

Причетник честно отрабатывал свои деньги, и все уже стало налаживаться, но тут опять встрял Доминго.

– Англичане находятся недалеко отсюда, – сказал он. – А что, если они станут в нас стрелять?.. Мы, конечно, готовы пролить кровь за Испанию, но…

– Португалец так и не объяснил, зачем ему нужны эти женщины, – поддержал его какой-то сторонник.

– Я желаю отомстить! – напыщенно произнес Самуэль.

Он прекрасно знал, что его слушателям слово месть покажется самым убедительным.

– Что касается англичан, то вас они считают неприкосновенными и никогда не станут в вас стрелять. Поэтому я и выбрал вас. Англичане могут угрожать такому человеку, как я, но они не причинят зла женщинам, детям и старикам, решившим отомстить за свою преданную и попранную родину…

– Сколько я живу на свете, – перебил его Хуан Гаррада, – никогда не испытывал такого просветления, какое испытал, услышав этот аргумент.

– Дайте мне договорить, – приказал ему Самуэль. – Если вы поторопитесь, то закончите грабить раньше, чем здесь появятся англичане. Я отдаю вам на разграбление свой замок и в придачу дам сто унций золота тому, кто захватит Менсию и ее дочь. Англичане запретили мне их трогать, но как я могу сдержать благородный гнев испанцев?..

– Вперед, друзья и да здравствует сеньор рехидор! – размахивая шляпой, крикнул Хуан Гаррада.

Ему подпели бывшие лакеи Кабаниля, а Доминго, утирая слезы рукавом, взмахнул кувшином с агуардьенте и заорал:

– О, Испания, родная страна, прими последний вздох твоего сына!

На этот раз призыв был услышан. Толпа бросилась к решетке, снесла ее, и вот уже сторукое чудовище двинулось по прекрасной аллее, снося и вытаптывая на своем пути деревья, кусты и цветы. Страшная гиена ощетинилась сотнями острых когтей. Дети хвастали друг перед другом остро заточенными ножами, женщины вооружились топорами и вилами, а некоторые даже мушкетонами скончавшихся мужей, старики размахивали саблями и алебардами.

Лакеи да Кошты были вооружены новенькими мушкетами и раздавали всем желающим английские пистолеты.

На месте их уже ждали лестницы, факелы и тараны. Каждый орал: «Смелее!» И многие по примеру пьяного Доминго рыдали, размазывая слезы, и обещали умереть за родину.

Вся эта мощь была направлена на двух женщин, единственным защитником которых был немощный дрожащий от страха слуга. Но, судя по тому как озверевшая толпа подбадривала саму себя, даже такой противник казался ей слишком грозным.

Вдова Сюзанна всю дорогу перебирала четки и просила Господа, Пресвятую Деву и всех святых, чтобы они послали ей хорошую добычу. Ведь она так долго ждала этой минуты!

Ей так и не довелось разжиться собственным французом или англичанином и разодрать его своими собственными ногтями, которые уже зудели от нетерпения. Милостивое Провидение, услышь наконец мольбы бедной вдовы!

XVII

Первая жена Богатого Человека

Как только над обитателями башни Фердинанда Католического нависла угроза голодной смерти, у старого Андреса, бывшего помощника конюшего маркизы де Кабаниль, проснулся зверский аппетит. Разумеется, преданный слуга мечтал лишь о том, чтобы отдать свой последний кусок хлеба любимым сеньорам, но ожидание голода приводило его в такой ужас, что он ел, не переставая. Только засыпая, он давал отдых непрерывно работавшим челюстям. Все его карманы были набиты черствыми корками хлеба, а также прочими съестными припасами, абсолютно не подходящими для хранения в карманах.

Чистоплотность не значится в числе добродетелей испанского народа. Андрес, которого мы считаем образцом преданности своим хозяевам, считал необходимым иметь большие плотно набитые карманы. Он втискивал в них куски сала, огрызки сыра и даже масло, имевшее склонность таять под воздействием тепла его собственного тела. Но ведь невозможно перед лицом грозящего голода терять хоть крошку еды. Постепенно карманы Андреса превратились в своего рода котелки, в которых варилось фантастическое рагу, состоявшее из таких кошмарных объедков, от которых отшатнулся бы сам дьявол.

– Когда настанет час, – утешал он сам себя, – эти объедки спасут жизнь сеньорам.

К своим сокровищам он относился со священным трепетом и припадал к ним лишь в самом крайнем случае. Чтобы набивать желудок, он все-таки предпочитал наведываться в корзинку. Так поступает предусмотрительный верблюд, который собирается пересечь пустыню.

«В случае необходимости, – думал благородный Андрес, – если я буду сыт, то смогу все оставлять сеньорам».

В общем, что бы он ни делал, все делалось только ради сеньор. О себе он совсем не думал.

Случайно попробовав содержимое своих карманов, он испытывал непередаваемое наслаждение. Испанцы вообще обожают все прогорклое. Поэтому наш героический Андрес, истинный образец самоотречения, собирался и впредь, когда настанут лучшие времена, пользоваться только таким способом готовки.

«В случае необходимости, – в который раз думал он, – дорогие сеньоры совершат последнюю трапезу, вкусив мои запасы».

Если кому-то вздумается обвинить меня в насмешке над Испанией, то в ответ я укажу на милого моему сердцу персонажа по имени Андрес, который описан с такой трогательной любовью, какая еще не встречалась в современном искусстве.

Для меня Андрес подобен яркой звезде, сияющей на темном небосклоне. Над