Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

взгляд от носов сапог, огляделся, а нет даже намека на пещеру или ход подземный. Вокруг то ли день серый, то ли сумерки утренние или вечерние, то ли ночь светлая, какие на севере летом стоят, – не разобрать. И всюду, куда хватает глаз, простиралось болото – ни тебе клочка суши, ни гати. Гибельные места безвременья.

Куда идти? В какую сторону?

Мог бы – обернулся вороном, взлетел над болотом, путь выглядывая. Однако не в воду же он Кощея положит, да и на кочку болотную не решился бы. Из рук не выпустит – слишком боязно. Впрочем, и на месте не устоишь. Пока размышлял и головой крутил, по голень в трясину вошел, едва выбрался.

– Будь что будет, – сказал он наконец-то вслух. Собственный голос, каркающий, сиплый да хриплый, сил и уверенности прибавил. – Жизнь у меня по-прежнему одна, но, сколько уж есть – все равно моя.

И упрямо двинулся вперед.

Глава 11

Вскоре чахлые сухие кусты попадаться стали, быстро Влад себе посох смастерил – с ним идти сподручнее. На сердце посветлело, и как будто отпустила глухая тоска. Не достала бы их более Моревна – в том Влад поклясться теперь мог, знал это всем нутром и наитием, а ведь ворон – птица вещая.

Ни пить, ни есть он не желал по-прежнему, но то и не плохо. Помнил он рассказы лисички Весты о том, как люди здесь блуждали, – годами, если не веками, да только разве мог повлиять на происходящее? Хорошо хоть, идти пока ничего не мешало.

«А не мешает, поскольку Кощей рядом, – внезапно понял он. – Болото ведь к самой границе Нави подходит, не обернется оно против ее хозяина».

Легко от мысли этой сделалось, радостно, даже тяжесть, давящая на плечи, поуменьшилась. Потому сначала засвистел Влад, а затем и запел. Вроде и не имел подобной привычки, а вот захотелось почему-то: ноги переставлять приятнее.

Час прошел, а может, и все двадцать. Не сразу заметил Влад, что ему кто-то подпевает. Голос девичьим, нежным был. А мелодия немного другая, как и слова на языке незнакомом, но вплеталась в его песню, дополняла, поддерживала и звала. Подернулась впереди водная гладь туманом, но Влада это не обеспокоило. Шаг, другой, третий – вот и разошелся туман, остановился и он, глядя на девицу, золотые косы в воде купающую: пригожую, легкую, улыбающуюся.

Разбилась песня миллиардами осколков. Умолк Влад, замолчала и девица.

– Здравствуй, Хельга, – молвил он, нисколько не сомневаясь в том, что она поймет.

Девица кивнула, проронила что-то – хотелось бы думать, приветственное. В тот же миг соткалась позади нее тьма, из которой вышел вороной конь. Глаза ясными изумрудами горели, бока лоснились, грива белее снега в воде утопала. Положил он свою голову ей на плечо, Влада взором к месту пригвоздил, да тот не растерялся.

– И тебе здравствуй, владетель.

Конь фыркнул. Влад решил, что так ему ответили, и продолжил:

– Прошу у тебя милости. Помоги Нави достичь.

Конь в воздухе растворился, но тотчас же соткался возле Влада, снова фыркнул, посмотрел на Кощея и гривой мотнул, пригнув длинные передние ноги, – не иначе, чтобы сподручнее было положить к нему на спину. Влад так и сделал. Сам он садиться на коня не стал – постеснялся, пристроился рядом.

– Спасибо, Хельга, – бросил девице, но туман уже скрыл ее – не разобрать, поняла ли.

Совсем чуть прошли, навалилась на Влада тяжесть, какой давно уж не испытывал. Дно неровным и скользким сделалось. Хотел он сильнее о спину Коня Болотного опереться, да тот хвостом черным мотнул, в сторону дернулся и в мгновение ока оказался впереди в десяти шагах.

– Остановись!

И ухом не повел.

Влад попробовал бежать за ним, да куда там: один его шаг с десяток конских стоил. Конь Болотный не оглядывался, будто не замечал ни слов, к нему обращенных, ни ругани. Там же, где он прошел легко, дно исчезло, и рухнул Влад в воду. В последний момент успел руки расставить, как волхв Златоуст учил, иначе ушел бы свечой вглубь и вряд ли выплыл.

* * *

– Что, Ворон Воронович, впросак угодил? Обманул Конь Болотный птицу вещую?

– Ты, вместо того чтобы насмехаться, лучше бы выбраться помогла, – ответил Влад.

– А ты возьми меня замуж – вмиг освобожу.

Влад едва не застонал обреченно. Он по-прежнему лежал на воде, погруженный в болото. Рядом на широком листе кувшинки сидела лягушка – уже пятнадцатая по счету в короне из водных капель и икры, то ли жабьей, то ли рыбьей, масти странной: не зеленой, а бледно-розовой – и предлагала ему освобождение в обмен на женитьбу.

– Такое ощущение, будто все сказки переврали или мир с ног на голову встал, – посетовал он. – Нынче не добрые молодцы невест разыскивают, а девицы только и ждут, чтобы в свои сети будущего мужа заманить.

– Ах так?! – разозлилась лягушка, лапой по листу кувшинки стукнув. – Ну и тони себе дальше. Тоже мне, добрый молодец выискался! Птица черная, злокозненная! Не хочешь со мной век прожить, русалкам и водяницам достанешься! – выкрикнула она, квакнула, фыркнула и ускакала.

Влад вздохнул, признавая за ней правоту. Пусть и небыстро, но трясина его засасывала. Обернуться птицей и взлететь не достало бы у него сил, человеком без посторонней помощи тоже не выбраться. Однако не зря говорили, что упрямство раньше него на свет народилось – лучше сгинуть, чем слово невесть кому дать.

– Глупый… глупый воронишка, – донеслось поблизости. Голос певучий, чарующий, с явными шипящими нотами, однако Влад, пока голову не повернул, думал увидеть очередную жабу, набивающуюся в жены.

На листе, обвив цветок кувшинки изящным длинным тельцем, лежала гадючка – вся черная с бронзовым отливом, глаза ясной бирюзой сверкают, а голова увенчана золотой короной.

– Я и не спорю, царевна, – проронил Влад. – А ты тоже пришла меня в женихи звать?

– Вот еще! От своих бы избавиться, – фыркнула она. – Ты зачем Хельгу соблазнить пытался?

– Я?! – Влад в удивлении руками всплеснул и едва не ушел с головой под воду. Вынырнул, отплевываясь. – Как бы я мог?!

– Как любой иной мужчина, полагаю, – высокомерно заявила гадючка, сверкнув глазами.

Влад обреченно прикрыл веки и сказал:

– Я не хотел ничего подобного.

– Тогда ты еще больший дурак, чем есть.

Спорить Влад не собирался: раз уж оказался в болотной жиже по уши, то вряд ли от большого ума. Однако попросил:

– Объясни, сделай милость.

– А смысл? На пороге смерти-то?.. – усмехнулась она.

– На пороге али нет, это уж не нам с тобою