Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Коли не присматриваться, дал бы Влад сопернику никак не больше тридцати годков, а вот если бы в глаза зеленые-зеленые посмотрел пристально – не меньше тысячи. Жуткими виделись очи Коня Болотного, да точно не страшнее Кощеевых. Потому Влад и не подумал робеть, меч из ножен потянул и шагнул к обидчику. Тот Кощея из рук выпустил, на болотную кочку положил, ряской оплел, а свой меч взял прямо из воздуха – двуручный, тяжелый, с крупным изумрудом в рукояти.

Первый удар загнал Влада в болото по колени. Он и сам не понял, как умудрился лезвие подставить и атаку чужую отбить, попытался выбраться, да трясина не выпустила, только и успел руку с мечом вскинуть.

– Нечестно, – фыркнул конь Кощеев и ударил в жижу копытом пару раз.

Влада на поверхность подняло и в воздух кинуло, он извернулся и, улучив момент, сам нанес удар. Показалось, соперник отбил его с видимым усилием. Но на этом и все – дальше лишь обороняться приходилось. Ни в быстроте, ни тем более в силе Конь Болотный ему не уступал, а в опыте превосходил многократно. Да и не способен человек олицетворенную стихию победить, тем паче на ее территории. Хозяин болота лишь тешился, но от мысли об этом Влад вовсе не спешил руки опускать, а рубил все яростнее.

Меч, описав идеальный полукруг, полоснул его по боку. Влад успел отпрянуть, но недостаточно проворно. Перед глазами вспыхнуло, по бедру потекло липкое и теплое, взор алым затянуло, но он моргнул, в себя приходя. Досадливо стало, что даже трех минут не продержался, еще сильнее – обидно, но не из-за ранения, а потому что снова оплошал: и себя погубил, и Кощея подвел в шаге от границ царства Навского.

Ноги подломились, однако, падая, Влад сумел ткнуть мечом не глядя. Будто змеиный клубок разворошил – тотчас же разлилось по болоту шипение, от которого кровь в жилах застыла.

В образовавшейся затем тишине раздался спокойный ровный голос, полный ледяной ярости:

– Мне хотелось бы знать, что здесь происходит.

Кощей сидел на кочке и, презрительно морщась, стряхивал с рукава ряску.

– Какого лешего вы оба здесь творите?! – Кощей был разозлен и совсем чуть обеспокоен.

Владу почудилась тревога в глубине стальных глаз, но он запретил себе о ней думать – очень уж не хотел обманываться. С трудом поднялся, опираясь на меч, и, прихрамывая, побрел к Кощею. Соперника он больше не опасался: вряд ли тот решился бы продолжить поединок или ударить в спину при таком свидетеле. В какой-то момент под руку поднырнуло упругое и темное. Влад, моргнув, с удивлением воззрился на Кощеева жеребца – тот лишь оскалился.

Хозяин болота молчал и безотрывно смотрел на Кощея. Тот в свою очередь обжигал его взглядом. Губы не двигались у обоих, но впечатление безмолвного разговора не ослабевало. В конце концов витязь первым моргнул и отвернулся, разрывая мысленную беседу. Кощей и в этот раз не проронил ни слова – как молчал все время, что Конь Болотный шел восвояси, пока туман не скрыл его полностью.

– Серьезно ранен?

– Царапина, – Влад поморщился, но радость в голосе скрывать не стал. – Ты…

– Цветок кувшинки видишь? Сорви и мне принеси.

Влад поискал взглядом. Кувшинок было много, причем разноцветных. Здесь цвели и желтые, и нежно-розовые, и голубоватые. Выбрал он жемчужно-серую, она единственная такая выросла.

Кощей, ухмыляясь, принял цветок и зашептал над ним, хитро поглядывая на Влада, а затем махнул кувшинкой.

– Ай!

– Терпи, ворон, орланом будешь, – усмехнулся Кощей.

– Никогда не питал симпатий к этим пестрым курам, – процедил Влад сквозь зубы. Уж больно студеной оказалась роса из цветка. Впрочем, кровотечение быстро унялось, да и слабость исчезла, голова не кружилась больше.

Конь вывернулся из-под руки и подошел к Кощею. Тот запустил пальцы в шелковистую гриву, начал вставать. Влад перестал смотреть дурнем, подхватил под локоть с другой стороны, помог подняться, а затем и залезть в седло; напоследок получил задумчивый взгляд.

– Садись позади меня, – приказал Кощей. – Хватит тебе болотную жижу месить.

Влад не стал перечить, поглядел на коня – все же тот сказал, что больше не потерпит его на своей спине. Тот фыркнул и спорить тоже не решился. Так и поехали. И никто не встречался им более на пути, не говоря уж о том, чтобы задерживать или пытаться погубить.

Вечера не наступило, как въехали вначале в Навь, а потом и в Кощеев замок, а там пришлось Владу самому распоряжаться. Кощей хмурился и молчал, ничего не говорил против, пока Влад со слугами незримыми и зримыми общий язык находил. Некоторых видеть учился, а кого-то просто поминал. Собственно, выхода иного у Влада не было: или сам делай, или научись приказывать.

– Я правильно понял, что тебя за хозяина приняли? – поинтересовался Кощей, когда Влад, постучавшись, вошел к нему в опочивальню. За ним, плавно покачиваясь в воздухе, плыл золотой поднос с различными яствами.

Вопрос показался язвительным, Влад же еще и упрек в нем услышал. Вроде как пришел незваный да непрошеный и в чужом доме распоряжается.

– Хозяин здесь один, – ответил он будто бы спокойно. – Это ты, Кощей, и никто иной.

Тому, однако, ответ пришелся не по нраву.

– Коли ты со мной не как смерд, прислужник или раб, то и владеешь всем в равной же степени, – проронил Кощей.

– Как так? – опешил Влад. У людей иные порядки были в ходу.

– Птица не может быть в услужении, ворон не должен быть и нахлебником, – словно обращаясь к самому себе, а вовсе не к Владу, заметил Кощей. – Учить я тебя пока не брался и еще подумаю, стоит ли. Живи покуда. Места много.

Щекам и ушам тотчас жарко стало. Влад с шумом выдохнул и в упор уставился на Кощея – глаза в глаза.

– Ты зачем меня обидеть пытаешься, царь Навский? – хотел спокойно спросить, со всем положенным по рождению и положению достоинством, но голос предательски дрогнул, а затем и сорвался.

– Разве? – повел бровью Кощей. – Я понять пытаюсь, только и всего.

– Что же?..

– Кто ты мне теперь. Кем я для тебя являюсь, – Кощей вроде и серьезен был, а глаза так и лучились смехом. – Или ты думаешь, меня часто спасают из полона? Ошибаешься. За подобное вознаградить не жаль, да не так, как человечков глупых, не знающих, кому услугу оказали. К тому ж нет у тебя за душой даже земной горсточки, ни угла, ни двора. А раз так,