Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

лиходея заметил: взмыл выше облаков, а затем к самой земле упал. Ни одна птица такого не повторила бы. Однако сокол и не подумал отставать. Пронесся Влад над колосьями, едва не касаясь их крыльями, а как закончилось поле, преобразился в человека. Встал он на заливной луг, меч из ножен потянул. Сокол и здесь не отступил, вмиг витязем оборотился: статным, в доспехах золотых и плаще алом.

– Чего ты от меня хочешь? – Влад клинка до конца не обнажил, но и совсем убирать не стал. Лучи Хорса, падая на лезвие, пускали в глаза витязя яркие отблески, отчего тот щурился и злился. По-своему он был хорош, да только не вороной масти: голубоглазый, курносый, а из-под шелома золотые кудри выбивались. В Киеве таких привечали.

– Финист я, Ясный сокол.

– Вижу, что не тетерев, – фыркнул Влад и представился: – Ворон Воронович.

Называть своего человеческого имени не хотелось до дрожи, пусть скрывать его и мнилось невежливым. Кощей давеча целый вечер рассказывал, почему среди людей темное имя не называют, а нечисти нельзя человеческого выдавать. И ладно, если кто-то его просто узнает. В конце концов, и нянюшке, и Весте, и Лешему – всем известно, как Влада зовут. Но вот если он кому сам представится, беда случиться может.

Впрочем, Финист этого правила или не знал или не считал нужным принимать во внимание.

– Ворог, черный ворог, – протянул он. – Зачем так кличешь? Вроде бы я не делал тебе ничего плохого.

«Пока», – добавил про себя Влад.

– Ты величайшее зло освободил, – вздернув к небу курносый нос, заявил Финист. – Знай, теперь враг ты мне.

– В таком случае предлагаю решить дело здесь и сейчас.

Не видел Влад смысла тянуть, а кроме того, не любил задир. Не забылись еще те времена, когда в светловолосом Киеве его кто только ни попрекал черной мастью.

– Здесь? В Нави, что ли? – Финист покачал головой, презрительно скривившись. – На земле твоего добродетеля и заступника? Нет уж. Просто знай, не буду я ни твоим другом, ни защитником, а коли появишься на пороге терема, бить стану не жалеючи!

– Если и появлюсь я у тебя на пороге, то с вестью. Будешь сам перед правянами или Кощеем ответ держать. Ну и бить я себя не позволю, петух пестрый.

Ожег его Финист яростным взглядом, шагнул уже было, да ратиться все же не стал – обернулся соколом и был таков.

– Неужто с Финистом поцапался? – фыркал Кощей, снимая соколиное перо с плеча Влада.

– Познакомился…

– Бились?

– Поговорили, – вздохнул Влад, но, видя, что отделаться от расспросов так легко не получится, пояснил: – Сказал не появляться на пороге его терема и никогда не просить о помощи.

– Поскольку величайшее зло из-за тебя свободу обрело, – дополнил рассказ Кощей.

– Ты не зло!

– Для тебя, возможно, но далеко не для всех, – сказал Кощей, задумавшись, и вдруг молвил: – Это плохо.

– Что?..

– Финист тебе в помощи отказал, а значит, и прочие Сирины да Алконосты к себе не примут, – пояснил он, нахмурившись, в глазах мелькнула даже не тревога, а страх.

– Плевать я хотел на них всех вместе взятых с их понятиями о добре и зле! – ответил Влад уверенно. – Как ты себя чувствуешь?

Кощей усмехнулся:

– Пока нехорошо, птица моя. Не улетишь.

Владу и самому улетать не хотелось, но и видеть Кощея с постели не встающим совсем не нравилось. И бледность в синеву, и седину в волосах – тоже. А как помочь, не знал.

Все время Кощей проводил у себя в комнатах. Всегда подвластное тело не слушалось, а на предложения помощи или отвечал односложно, поджимая губы, или язвил и шипел почище гадюки. Влад не обижался, понимал, что трудно ему, непривычно. Выспрашивал о целебных отварах, неустанно летал к Яге за снадобьями, даже пытался варить сам, но, поднятый на смех, опустил руки и решил оставить волшбу до лучших времен. До тех, когда учитель появится, а не просто книги, в которых рецепты пусть и описаны, но без подробностей. И учитель неожиданно появился.

Глава 13

В ту ночь, когда Влада разбудила острая тревога, он первым делом к Кощею поспешил, ворвался в покои, даже не постучав, о порог запнулся, чуть шишку не набил, шуму наделал – мертвого поднять можно.

– Перо зовет, – объяснил Кощей, открыв один глаз и оглядев взъерошенного, задыхающегося от быстрого бега Влада. – Сам отдал, тебе и расхлебывать, – и на другой бок перевернулся, молвив уже сквозь дрему: – Теперь понял, почему перья раздавать не след? Мороки больно много.

Делать нечего. Пришлось оборачиваться и лететь на зов. Крылья сами донесли до Киева и дальше. Внизу мелькнул лес, поля, высокий крутой берег… и дымный столб, ровно поднимавшийся к небесному куполу.

Селение алым пламенем пылало. В дыму мелькали тени, раздавались крики и звон клинков – не разобрать, кто с кем дрался и кому помогать. Впрочем, Владу и не пришлось, поскольку у алтаря в виде камня и идола с изображением Перуна стоял Златоуст, перо перед ним в воздухе висело и переливалось всеми цветами радуги.

Влад аж засмотрелся, едва не проморгав, когда к волхву лиходей с мечом подскочил, замахнулся на безоружного. Вмиг Влад человеком обернулся и клинок на клинок принял. Ждал боя, а того не произошло. Упал разбойник, на зад сел и принялся истово креститься, судорожно шепча молитвы чужому богу пополам с древним «Чур меня, чур».

– Предатель и гниль, сволочь поганая, падаль! – грудь сперло от жгучей ярости. Не столько важным было, что глупец византийской дряни поддался, сколько то, что хотел убить безоружного. Златоуст, конечно, умел постоять за себя, но то – дело десятое. Ублюдок ведь поднял бы руку и на старика беспомощного, и на ребенка, и на женщину, отпор дать не способную.

Разбойник меч выронил, взвыл какие-то песнопения на языке чужом.

«Убивать такого, как в дерьмо наступить, – подумал Влад с досадой, – противно, брезгливо и гадостно. Но и прощать нельзя».

– УБИРАЙСЯ! Будь проклят! Не ходить тебе долго по земле-матушке! – Влад и сам не понял, откуда взялась в голосе такая мощь. Лиходей попятился, руками и ногами по земле перебирая. Остальные, даже кто далеко стоял, дрогнули, мечи опустили в замешательстве и чуть ли не с ужасом смотрели на Влада. Над головой тучи собрались, грянул гром и пролился ливень не как из ведра, а как из десятка. Дышать невозможно стало, но, излившись и пламя затушив, вода небесная быстро иссякла. Разошлись тучи, очистив небосклон.

Тут-то к разбойнику и подскочила девица в обгорелом сарафане, и пока