Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Обронила березка лист. Медленно кружа, упал он на гладь водную, но не уплыл, течением уносимый. Принялся танцевать перед Владом, словно нарочно внимание привлекая. С каждым новым кругом звон в ушах нарастал. Откуда – достаточно лишь взгляд скосить, чтобы увидеть синие колокольчики.

– Знаю, что вышел срок твой, краса ненаглядная, – проронил Влад. – Да только не тебе я принадлежу. Выбрал я бессмертие.

В ответ послышался звонкий девичий смех, а в нем – сталь острая. Три года уж давно миновало, как Влад вызволил Кощея из плена Марьи Моревны. Как ему удалось, он и сам не ведал, а ежели бы кто спросил, не ответил. Хотел очень, жизни своей не жалел, всего себя положить готовился добровольно, вот и одержал победу, не прельстился красой, милее и роднее какой нет ни в одном из миров. Моревна же пообещала, что не прожить ему долго. Сам к ней явится.

Влад, впрочем, делать этого не собирался. А Кощей отпускать своего посланника – тем более. Правда, действовал он по-своему: как привык. Вначале уговаривал, потом убеждал, а Влад долго не соглашался: страшно ему было отпить из живого источника, бессмертие принять, так и не войдя в полную мужскую силу. Время в замке кощеевом медленно тянется, а не серым волком бежит вприпрыжку. Год – за три, а то и все тридцать три. Как срок Моревны к концу подошел, выглядел Влад все тем же юнцом, едва порог совершеннолетия перешедшим. И, конечно, оставаться в таком образе навечно он не горел желанием.

«Может, достаточно все же тех капель, что источник на меня уронил?» – спрашивал постоянно.

«Нет, недостаточно», – получал в ответ.

Кощей терпел долго, после все же не выдержал. Первые капли воды живой обманом влил против воли, только потом успокоился и снова стал из своего замка отпускать. Повздорили они тогда крепко. Едва ли не навсегда.

Где ж такое видано: птиц томить взаперти?! Это еще ежели не припоминать слова самого Кощея о свободной воле! Пусть Влад завещан был царю Нави еще до рождения. Да, он посланник, способный во всех мирах летать. Да, ворон-оборотень, вещий, ученик и, наверное, уже не самый распоследний чародей на свете. Да, он душу свою Кощею отдал, тем самым отцов договор с ним подтвердив. И убегать от него, тем паче с помощью смерти, не стремится. К тому ж как такое вообще устроить, коли Навь – и есть царство загробное, а Кощей – его властитель? Однако Влад – не раб, не слуга и не вороний камень в сундуке с самоцветами!

Год жили во дворце порознь, парой слов, бывало, в день не перемолвятся. Влад, коли не было для него поручений, срывался в небо: улетал к Златоусту в Китеж-град на Белозерье постигать науку волховскую, живительную, Кощею неподвластную, или к няньке – уму-разуму учиться. Или просто носился над Явью, за людьми подглядывая. Только не мог он пролететь над горем и несправедливостью, ничего не сделав. Кому просто помогал, кому перья дарил, чтобы в случае нужды на зов принестись на крыльях ветра. Не думал он тогда, что нужду люди понимают всегда по-своему. Для кого-то повод позвать его – нищета и грань смерти голодной, а для кого-то – жемчуга мелковаты и яхонты красны недостаточно.

С Кощеем они все же примирились. Влад уж и забыл, как оно вышло. Не мог он долго без него обходиться: тоска заедала, одиноко становилось. Кощей был тем, кто яйцо охранял, что Род в образе утицы снес и из которого все сущее вылупилось. Знал он много, никогда с ним рядом Влад не скучал. Да и просто молча сидеть, думать о своем в его присутствии хорошо было: очень спокойно, счастливо. Он искренне наслаждался тишиной и тем, как течет время. Мимо течет: ни гоняться за ним, ни хватать, ни просто плыть по течению не надобно.

– О чем задумался, птица моя вещая?

Влад вздохнул, улыбнулся, поднял взгляд. Хоть и говорил Кощей мягко, а в глазах стыли синие острые искры и злость ледяная. И дураку ясно, почему и на кого. Нужно быть совсем уж невеждой, чтобы не знать, к чему роняет береза лист в саду, никогда не увядающем. А уж кто и в который час слышит колокольчики – тем паче.

– О делах невеселых птицы злокозненной, – пошутил Влад, впрочем, неудачно.

– Снова с Финистом сцепились?

– Он налетел, я лишь ответил, – уточнил Влад.

– Ну да, как и всегда, – вздохнул Кощей. – Еще и все это, – добавил он, махнув рукой. – Сидишь, как Аленушка у омута.

Влад фыркнул.

– Моревне ты не достанешься, – сказал Кощей. – Живая вода сильнее смерти.

– Знаю, – ответил Влад, но подумал о том, что вот сам Кощей смерти не ведает, а в плен к Моревне угодил, и неизвестно, сколько бы там просидел без помощи. Впрочем, не все так плохо. Таким, как они, в руки к Моревне угодить возможно, лишь смертельную рану получив, а этого Влад допускать не собирался.

Когда носился по Яви птицей черной, ни один стрелок не смог бы его поразить, а звери и птицы хищные чувствовали, с кем дело имеют. Во всей Нави не нашлось бы никого, желающего ему зла и тем паче гибели. Нечисть любая прекрасно знала, кто он есть, и уж точно не захотела бы вызывать гнев самого Кощея. Тот и на Седьмых небесах не последним ходил. Финист, хоть и на язык остер, и к царствию темному не имел касательства, а в настоящую драку не лез ни в облике человеческом, ни в птичьем: лишь потешки себе позволял, но от них разве урон быть способен? Кощей и словом про то не обмолвился, однако же Влад не сомневался, кто на самом деле приструнил всех этих алконостов, жар-птиц, сладкоголосых птичек вирийских и прочую ватагу крылатую.

– А тем временем совет уж начался. Правяне по местам расселись, один я хожу здесь: ищу своего вестника, – заметил Кощей.

– Извини, – потупился Влад. Он как-то действительно не уследил: привык уже не смотреть за временем. – Тебе следовало лишь позвать.

– И беседовать с бездельниками, полагающими себя шибко мудрыми? Мудерыми даже, я бы сказал, – Кощей скривился.

– Но…

Кощей положил ему руку на плечо, внимательно в лицо вглядевшись.

– Хотел бы подобной компании – жил бы на Седьмом небе. Только мне ни к чему.

– Согласен, – проронил Влад, вставая и уже направляясь мимо Кощея по тропинке к светлому терему.

– Постой, – тот сильнее стиснул пальцы: не больно, но показывая силу и раздражение. – Моревна сюда дотягивается лишь чтобы о себе напомнить да