Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Опасаюсь, – уточнил Кощей. – Испытание не из легких, говоришь, предстоит ему? Так пусть случится. Выйдет из него мой ворон мудрее, нежели сейчас есть. – Посчитав разговор завершенным, шагнул Кощей за порог.

Велес проводил его долгим взглядом да лишь головой покачал.

– Не повернул? – спросил Белобог, выйдя из-за полога света.

Велес тяжело вздохнул:

– Упрям темный братец твой.

– Иначе самим собой не был бы.

И верно: всегда поступал Кощей по-своему. Когда на заре мира война случилась между чистью и нечистью, именно он подготовил нападение так, чтобы не пострадал мир Яви и война была проиграна темным воинством. При этом все ловко устроил, ни одна гадючка не догадалась, кто оказался виной поражения, корону свою не потерял, и трон под ним даже не пошатнулся.

Только не все даже Бессмертному ведомо и, желая проучить ученика своего, неминуемо учил он и себя самого. Многое мог бы поведать Белобог, да не Велесу. И Кощею не стал бы рассказывать тоже, ведь и он ценил волю свободную выше всего на свете.

* * *

Вот и домишко на окраине деревенской. Однако прежде, чем явиться туда, Ворон на ветку дуба сел: дух перевести да подумать, как поступить. Не любил Влад неволи. Перо он подарил, чтобы знать, когда беда грянет, да помочь в случае нужды, но чего не собирался делать, так это желания и капризы исполнять. И думал он, ясно это одариваемым, говорил, предупреждал, однако получилось по словам Кощеевым. Только волхв Златоуст никогда не звал просто так, остальным же не жилось спокойно, только и делали, что выдумывали всяческие прихоти. Обиделся Влад, извелся, решил дорогу позабыть в дома человеческие, а не вышло. Рыбка-то золотая исполняла желания старого дурака лишь из благодарности; стоило тому берега перейти – махнула хвостом и сгинула в море-океане. Он же – другое. Перо ведь – часть птичьей души, от него запросто не откажешься.

«А Кощей говорил, – напомнил себе Влад, – но я же, птенец неразумный, советов мудрых не слушаю, все решаю по-своему».

Выходило, пора идти к Кощею, кланяться да прощения просить, а потом – помощи. Ни в чем не перечить, когда возьмется он за дело: чужие судьбы вершить так, как посчитает нужным и правильным. И засунуть уже гордость туда, где ей самое место, вместе с упрямством. А пока делать нечего – идти нужно.

Спрыгнул на землю он уже не черной птицей, а пригожим молодцем. Случись проезжать мимо киевским богатырям, вмиг узнали бы они воспитанника князя Владимира, а узнав, непременно напали. Вряд ли забыл тот черную неблагодарность своего заложника, отказавшегося служить ему верой и правдой, а заодно и пренебрегшим симпатией княжеской племянницы. Насколько выяснил Влад: и Забава счастье свое нашла – немного, но урок усвоила; и дела в Киеве шли неплохо, никто князя смещать не рвался. Только разве то повод прощать обиды надуманные? Вот и Владимир наверняка помнил о Владе и злился, что не сумел скрутить да в темницу упечь, а то и казнить себе на потеху.

Впрочем, богатырям здесь взяться неоткуда, а местные не мнили Влада никем особенным. Кафтан на нем богатый, сапоги из кожи мягкой, волос черен, ровно у печенега, нос прямой и длинный, словно клюв птичий, лицо худое и бледное, зато взгляд открытый – русский, родной, точно сглаза от такого никогда не будет. Да и ничего в том нет, что путь его лежал в дом травницы – той, которая когда-то Вестой звалась и в обличье лисы по лесу бегала – к ней заглядывали-заезжали многие.

Веста. Не имя то, а прозвание молодой девушки: той, какая в возраст пока не вошла и невестой не стала. И хоть выросла давно ученица Яги, но для Влада-Ворона то не имело значения, и никак иначе он обращаться к ней не собирался. Тем самым он словно подчеркивал свое нежелание иных отношений, окромя дружеских. Веста поначалу злилась, хоть гордость и не позволяла ей прямо сказать, чего именно она хочет. А потом возжелала, чтобы именно Влад сыскал ей суженого, причем не абы какого, а княжих кровей. Испытывала, вероятно, хотела ревность разбудить, а опосля сама загорелась задуманным.

Влад взялся сосватать ее, но с условием: вернет Веста перо, которое он подарил, когда та еще у Яги в доме бывала. Девица согласилась, а там и женишок сыскался: князь Петр. В сечи его порубили страшно, думали, не быть живу, но он всякий раз поднимался и войско свое направлял на вражин-соседей. Не было у него иного выбора: иначе лишился бы княжества своего. Но едва одержали победу, совсем худо ему сделалось. Понял князь, что не доедет до родного Мурома.

Конечно, путь от земель муромских до села Ласково, где стоял домишко Весты, неблизкий. Однако и Влад не лыком шит. Мог он в вороновом обличие влетать в человеческие сны. Он и шепнул Петру, что спасти его сумеет краса-девица, и путь укоротил, а то вдруг не сдюжил бы. Веста же обещала излечить князя, только если тот женится на ней.

Все у них должно было сладиться. Влад видел, как смотрел на Весту князь, почти не смущаясь ее невысоким происхождением. Однако девица не просто позвала – докричалась аж до самых Седьмых небес, с совета выдернув. Видно, размолвка произошла, теперь мирить придется.

– Только попробуй!

Влад едва не вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной голос Финиста. Только благодаря тому, что у самого Кощея учился скрывать мысли и чувства, себя не выдал.

– Чего именно? – уточнил он холодно.

– Князь под моей защитой находится. Уяснил? Не смей его к простой девке привораживать!

– Как интересно… – протянул Влад, обернувшись. Ему не прислышалось: у березы, привалившись спиной к белому стволу в черных пятнах, стоял сокол-оборотень и смотрел с истым негодованием в ясном взоре. – Ты за кого, Пестрый, меня принимаешь? За ведьму?

– Так вроде грудей не отрастил и меж ног болтается, – грубо заявил тот.

– То же, что и у тебя, – подначил Влад. – Так и какого уда ты мне в вину ставишь изготовление зелья приворотного?

Некоторое время Финист глядел на него и молчал. Взгляд голубых глаз то разгорался яростью жгучей, то потухал, становясь почти человеческим.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, – заявил он наконец. – Не смей кровь княжью водой разводить!

– Да как ты смеешь?! – не выдержал Влад. – Кровь у всех одинакова. Равными Род нас сотворил.

– Только некоторые ровнее.

– Умолкни, Финист!

– Я предупредил, – сказал тот. – На князя не только я виды имею. Не лезь, для своего же блага!

Финист вел