Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– И с чего же вдруг интересуешься ты моими делами? – спросил он с беспечностью в голосе, но холодно так, что, казалось, воздух вокруг выстыл, будто в единый миг перенеслись они в ледяные покои владычицы севера.

– Вестник не просто так завещан тебе был, Бессмертный, – не обратив внимания на его неудовольствие, произнес Велес. – Мы к тому руку приложили. Но ты, насколько погляжу, не рад?

– Почему же? – удивился Кощей. – Я вполне оценил вашу озабоченность делами моими и старания. Не нравилась вам моя свобода. Творю я, видите ли, все, что заблагорассудится, никого не спрашивая да в известность не ставя. Ну, так потому и Навь – царство мое Тридевятое. Ни перед кем не отчитываюсь, да и не стану. И вообще, я злодей – о том в любой сказке сказано.

– Зря ты так, – укорил Велес. – Уж передо мной бахвалиться ни смысла, ни чести нет, поскольку ведомо мне и отчего ты в Нави повелеваешь, и почему хранишь воды живые и мертвые, и чьи пределы лежат дальше царствия твоего Подсолнечного. И Ворон твой, от русского семени уродившийся да человечьего корня смертного, силу имеет огромную, не всякому существу чудесному даденную.

– А вся братия пернатая ему завидует, – в тон ему досказал Кощей.

– Злу цену знает лишь тот, кто творил его и последствия видел. Более остальных жестоки дети малые, несведущие и невежественные, их бы пожалеть впору…

– Высечь без промедления и жалости! – прервал Кощей речи многомудрые. – Как зла творитель тебе советую. И даже настаиваю.

– Да я ж шучу, Бессмертный! – рассмеялся Велес, разведя руками.

– Зато я – нет, – проворчал Кощей. – Ты б приструнил Финиста? Уж насколько я терпелив, а прибью наглеца, не постесняюсь. Тоже мне, сокол выискался: взялся соперничать с вороном да небо делить.

– Я-то приструню, – пообещал Велес. – Будут змеи врагами птиц – всех, кроме воронов, – коли совершит он несправедливое, но и ты побереги ученика своего. Коли беда случится, он до Прави долетит, а то и сам чего придумает. Парень-то башковитый.

– Птенец дурной, – фыркнул Кощей.

– С высоты наших с тобой сроков – да. А со сверстниками сравнимо?.. И предан тебе до смерти. К тому же не ты ли должен учить его уму-разуму?

Кощей поморщился:

– Я и учу, и ценю.

– Ужели? – с сомнением покачал головой Велес. – Отчего же тогда спокойно смотришь, как губит он себя? Али надоела тебе очередная игрушка?

– Не лезь не в свое дело, хранитель путей, – прошипел Кощей, как, действительно, лишь гад подколодный умеет. Кажется, даже Велеса пробрало, а может поежился тот просто от холода. Выстудил Кощей воздух изрядно.

– Смотри, дошипишься, – предупредил тот. – Надо будет отворить дверцу заповедную туда, куда тебе хода нет, с поклоном ко мне явишься.

– А ты откажешь? – лукаво прищурившись, спросил Кощей. – Ну? Ответь и закончим на том.

– Не желаю ссориться, Бессмертный, – отступил Велес.

– Так не ссорься, – посоветовал Кощей.

– По одну с тобой мы сторону. Моя личина ползучая часто в царстве твоем Подсолнечном греет спину на сером камушке, – не ответив на вопрос прямо, молвил Велес. – Ни тебе, ни птице твоей я не хочу зла.

– Вот и не хоти да помалкивай, – пробормотал Кощей не столько ему, сколько себе под нос, головой тряхнул, волосы за спину убирая, и собирался уже продолжить путь, да Велес сказал:

– Ты ж знаешь, нечасто я за человеков тревожусь.

– Да, почитай, никогда, – заметил Кощей, но Велес будто не услышал.

– А вот за этого переживаю. Предстоит ему страшное, если не вмешаешься.

– Не оттого ли переживаешь, что отдать его лично князя уговаривал: мол, заложником во Киев отправляешь, не увидишь более, а так еще и делу послужит, правой рукой самого Кощея станет? Али иначе баял, Велес? – прошипел Кощей. – Чужими руками жар разгребли.

– Если б баял в таковых словах, Олег меня за порог выставил, не поглядел бы на то, кто я есть, да в выражениях бы не постеснялся, – насупился Велес. – Плохо же ты о нас думаешь. И обо мне – особливо.

Кощей фыркнул.

– Знал княже о вратах, скоро закрывающихся и желании людей по-иному жить, – продолжил рассказ Велес. – Да и о том, что сидишь ты в Нави не просто так, а род людской хранишь от чудо-юд всяких, с той, иной стороны, в которой Моревна заправляет, приходящих. Вещим был, даже Влад твой с ним не сравнится, многое наперед знал, еще большее предвидел, а со мной пойти не захотел. Не встречал его у себя?

– Нет.

– О том и речь.

– Загадками говоришь, Велес.

– Олег сам решил, что так лучше будет. Никто не уговаривал и благ не сулил.

Кощей нахмурился, раздумывая. Заодно и подсчитывая. Влада он мальцом совсем видел, звался он сыном Олега. Того самого – Вещего. Вот только разве человек может столь долго прожить, еще и детородную силу не утратив?.. Но Велесу сказал Кощей совсем иные слова, решив оставить поиск разгадки до лучших времен:

– Уберечь хотел сына от незавидной участи. Восстал бы Влад против пришлой веры и очень скоро сложил бы буйную голову.

– Что с того? – пожал плечами Велес. – Всяк свою кровь бережет.

– Дело прошлое, – согласился Кощей. – О Владе меня не предупреждали, не спрашивали. Я за то не звал, не замечал, даже глядеть не хотел в его сторону. Однако он сам меня выбрал, по воле сердца и разума, дорогу в чертоги мои вызнал, не спросившись, не в дверь вломился, в окно влетел черным вороном. Только тогда принял я его, а принявши, никогда не прогоню, что бы ни совершил, как бы ни ошибся.

– Тогда в чем же дело? – спросил Велес и непонимающе развел руками.

– Чту я закон испоконный: свободную волю, всем разумным существам при рождении даренную. Не мне неволить Влада в выборе.

Велес покачал головой, уже было рот открыл, но не обронил ни слова.

Кощей наблюдал за ним, хитро щурясь, щеку изнутри закусив. Не нравился ему разговор этот, но и свернуть его не выходило. Когда хотел Велес, то словно в тридцать три кольца хватал и не выпускал, пока не прояснит все досконально.

– Признай, однажды ты уже вмешивался в его судьбу, – наконец нашел подходящие слова тот. – Своевольничал. А он чего же? Улетел, на тебя осерчавши?

– Я тоже совершаю ошибки, Велес, – не подтверждая, но и не отрицая, процедил Кощей. – Разница между нами лишь в том, что, натворив бед, я стараюсь не допускать их более.

– А я, значит, дурак, совсем не учусь на своих промахах?

– Откуда ж мне знать?

– Боишься в клетку сажать, – покивал головой, а затем