Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

– Не она.

– О чем я знать должен, Влад?

Но тот лишь махнул головой, процедив сквозь зубы:

– Я справлюсь сам.

Не впервые заводил Кощей этот разговор. Порой Влад искренне себя ненавидел и считал трусом, от него уходя. А порой, наоборот, думал, себя перестанет уважать, ежели все расскажет и помощи попросит. В конце концов, не птенец он глупый – наворотив дел, под чужое крыло прятаться и ждать, пока за него все решат и исправят. За ошибки собственные самому и расплачиваться нужно.

– Я дважды помощь предлагал, – напомнил Кощей. – Больше не заикнусь, пока сам не попросишь.

Влад кивнул, на миг глаза устало прикрыв. Черные волосы, упав ему на лоб, лицо занавесили. Слов таковых хоть и следовало ожидать, однако же все равно от них больно.

– Быть по сему, – глухо обронил он.

– Дурак, – припечатал Кощей.

На том и отправились на совет. А там все было привычно и даже скучно. Отворачивалась Русь от веры предков, жаждали люди ритуалов, не желали по сердцу жить собственным умом-разумом, предпочитая чужестранцев слушать, чужой книгой и словами чуждыми вдохновляться. Ну да, по указке всегда проще. За себя и близких ответственность нести не всякому под силу, много проще обвинять кого-нибудь злокозненного в собственных нечистых помыслах и поступках, нежели принять, что это ты сам по злобе своей неправильной несправедливости учиняешь. И прощения просить у кого-то невидимого, но всемогущего всяко проще, нежели у того, кого обидел.

Существуй восточный бог на самом деле, многие из правян на поединок его вызвали бы. Не по нраву им то, что с Русью творится. Вот только не было его, обитал лишь в головах людских, никак не в реальности. Не бог, а сплошное суеверие. А с суеверием как бороться, если не знанием? Однако знания люди и не хотели.

«Жители восточные образами мыслят, – объяснял Кощей однажды. – Оттого столь много среди них люда ученого, всяческими чудесами умудренного».

«А мы как же?» – удивился тогда Влад.

«В общем-то все фантазируют, но эти – в особенности, – отвечал Кощей. – Представят небылицу – и сами же искренне уверуют в нее. Их побратимы с запада ничем не лучше. Даже похуже будут, поскольку выдумку в гранит словесный облекают, зовут аксиомами и догмами, а тех, кто против них скажет, дураками или врагами объявят – это уж насколько опасными покажутся».

«Это ж любой злыдень навыдумывает, заявит: “Истина сие”. А другие воспримут как должное? Без доказательств?» – вскинулся Влад.

«Так, птица моя, – покивал Кощей, – но только при условии, что у злыдня этого богатств и влияния много, а также ученики и слуги имеются. Вера пришлая только на умозаключениях основана. Ничего, по сути, кроме ловушки для разума и сердца собой не представляет. На страхе лишь держится да страданиями подкрепляется. А потому и воплощенного божества у нее быть не может, а только нечто абстрактное, ирреальное – морок».

«Морок… – раздумчиво повторил Влад и внезапно смекнул: – Только не говори, будто Моревна здесь руку приложила».

«Нет, – ответил Кощей. – Ей самой происходящее не по сердцу. Ты ж видал ее – краса ненаглядная, в трех лицах единая. Пришлые же иначе ее представляют, в образе далеко не привлекательном. Никогда Моревна при всем ее норове чистым злом не являлась. Смерть сама по себе не при чем ведь, страданий смертным не несет, скорее, от них избавляет, живых Моревна искренне любит. Не будет ее, Колесо Рода остановится, люди рождаться прекратят, а до того – в Навь являться, негде и некогда им станет осмысливать свой жизненный путь. Философы же пришлые лишь судилища устраивать горазды. Потому и верят, будто именно суд ожидает душу в конце пути. И судией всех страшат».

«А Сварог?» – напомнил Влад.

«Что Сварог? Он не карает, Влад, чего бы люди ни утворили, лишь рассудить может, сказать, кто правее. Всякая душа раскаяться может лишь самостоятельно. И к Вию прийти для окончательного очищения, и только позже вновь родиться в Яви, забыв прошлые поступки, но пережив их, сохранив опыт всех предыдущих жизней – тоже. Ты ведь знаешь, некоторые неплохо прижились в царстве моем, назад в Явь не торопятся, поскольку и начинать все сызнова не стремятся. Невозможно заставить жить правильно, нельзя добиться осознания, обрекая на боль и мучения – так лишь озлобить возможно. А у пришлых все извне происходит. Люди не своим умом живут, пастырей слушают. Те же выдумали будто жизнь одна, а в конце – судилище, на коем обрекут душу на блаженство вечное или терзание. Вечный застой, Влад – самое отвратительное, что существовать способно! Сам посуди: бесконечное блаженство в ничегонеделании, в пустоте – то ведь пытка, какой и лютому врагу не пожелаешь».

«Тогда людей спасать нужно!» – горячился Влад.

Кощей лишь головой качал и усмехался: «Чай, ты не слушал меня, Вещий? Никого спасти насильно невозможно. Пусть поживут как желают. Авось поймут чего-то. Волен человек ошибаться, и мешать ему не нужно».

Вот и Влад так же… ошибся, осознал, вот только как из беды выбраться, не понимал пока.

– Нам от веры восточной ни тепло, ни холодно, – горячился Перун тем временем. – Вот увидите: и века не минет, будет у них вновь святой-громовержец!

Он давно уже распинался по поводу веры, насажденной на Русь князьями: где словесами чужеземцев, а где огнем и мечом. Правда, впечатление создавалось, будто не столько ратовал за сохранение прежнего образа жизни, сколько за собственные культы и капища. Перун являлся младшим из богов, гораздо сильнее от веры людской зависящим. Кощею в принципе были безразличны люди. Он существовал вечно, испокон веков, и от того, что кто-то понастроит новых храмов, ничего для него не менялось.

Велес фыркнул, усмехнувшись, проговорил медленно:

– Будет. Как не быть-то? И не только громовержец, но и Лада-заступница, да только не о младших богах речь.

– Можно подумать, тебе, Сварогу, Белобогу и Кощею не все равно, станут ли люди и дальше поклоны бить. Вам и сейчас неважно, – молвила Лада и, понизив голос, добавила: – Как и Роду самому.

– Это ты верно подметила, девонька, – улыбнулся Велес. – Пусть хоть вовсе веру потеряют и забудут. Не то важно. В трудный час вспомнят, помощи попросят.

– И ты дашь, хранитель путей? Помощи этой? – поинтересовался Даждьбог. Велес фыркнул.

– Дам, – ответил Белобог за него. – И не я один, – и остро глянул, но не на соседей-правян, а прямо через стол, где напротив него сидел Кощей. Так испокон повелось: Белобогу по одну сторону стола сидеть, богу черному – по другую. Лишь раз в году они