Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Она усмехнулась, но взглянула явно одобрительно.

– Ты думаешь, чем Хельга пленила Коня Болотного? Одним лишь золотым волосом? Как бы не так, – ответила она на молчание Влада. – Эх, Ворон. Она песней его приманивала каждый вечер, день и утро. Вначале хозяину болот просто любопытно и забавно было, затем заслушивался… А стоило привыкнуть и осознать, что будто на аркане его к лесной лачуге тянет, – лютой ненавистью воспылал, хотел убить Хельгу, в грязь втоптать, но не сумел. Бури тогда пошли по тихому болоту безвременья. Людей, тварей да существ утянуло без счету. Правяне и те всполошились, со своего седьмого неба чуть ли не каждодневно спускались и по местам нашим хаживали. Кощей дополнительную стену на границе воздвиг, чтобы Навь не взбаламутило, но с советами не лез, отговорившись отсутствием у себя сердца и глупых привязанностей. Ему, мол, подобной напасти не ведавшему, не с руки помогать от нее избавляться. – Влад, услышав такое, вздрогнул. Гадючка продолжила рассказ, словно и не заметила: – Сам того не желая, приковал себя Конь Болотный к Хельге навечно.

– А я думал, он полюбил.

– Человечишка, – фыркнула змейка.

– Не только.

Она снова фыркнула, но произнесла:

– Ты сам посуди, что есть ваша человеческая любовь и для чего существует.

– Настоящая любовь не умирает с годами, едина она и для людей смертных, и для богов, и для прочих тварей, – сказал Влад. – Не знает она ни к кому жалости, убивает быстрее яда, но и счастьем одаривает.

– Ты где чуши этой наслушался? – разозлилась гадючка. – У девок в теремах высоких или у матрон глупых, на лавочках сидящих и перетирающих соседям косточки?

Влад прикусил губу.

– Вы, люди, любви подвластны, поскольку смертны. Вам бы поскорее в силу войти да расплодиться.

– Ошибаешься, царевна.

– Я, – сказала она со строгим достоинством в голосе, – змеиного царя дочерь. Поболее твоего на свете живу, многими знаниями да богатствами владею. Думай наперед, кто из нас ошибается.

– Ни число прожитых лет, ни богатство не способны превратить ложь в истину, – произнес Влад, ожидая ярости, но не отступая. – Правда же у каждого своя.

– Ну-ну, – усмехнулась гадючка. – Только ведь тот, кто годы не считает, ради себя живет, горя не зная и забот ваших, людских, не ведая, и мыслит по-другому. Если и захочет кого-то под боком держать, то времени присмотреться, притереться – вдосталь. Расчет холодный, разум, эмоций не знающий, – вот чем живут бессмертные. Думаешь, сладко таким от стеснения в груди? Для них любовь, что вам столь мила, тяжелее оков и немощи. Себя терять страшно, особенно когда иначе привык, а уж осознавать, от кого зависишь… – она покачала треугольной головой и предрекла: – Не завидую я тебе. Ждет тебя сильнейшее разочарование, Ворон Воронович.

– Поглядим.

– Бравада в бою лишь хороша, да и то не всегда, – осадила его гадючка. – Впрочем, сказывали мне, вам, людям, и невзаимная любовь в радость. А вот мы, бессмертные, ее злом первостепенным полагаем и болезнью, вытягивающей душевные соки. И он мнит точно так же, – прибавила она.

– Вот как? А то ли не любовь, если душа нараспашку. Болезнь?

– Да!.. – прошипела змейка.

– Может и так. Да только и сила.

– Конь не убил Хельгу, поскольку спутала та его намертво голосом нежным да волосом золотым. Бережет ее сильнее любого сокровища; наверное, и выжил лишь потому, что принял и своей счел – по плоти, по духу и по душе – через свою привязанность вечной сделал, не знающей ни дряхлости, ни старости. Тебя за одну лишь песнь в болоте сгноить вознамерился по вине ревности жгучей. Однако то не значит, будто лишился он разума. Плохо ему, тоскливо, несвободно. И скинуть оковы хочется, и погибнет в одиночестве. И знаешь, что еще скажу: привязанности, дружбы, ученичества это касается не меньше. Поскольку нет для бессмертных особой разницы, коли связью себя опутывают.

– Так вот к чему ты клонишь… – догадался Влад и нехорошо прищурился.

– Кощей древнее, сильнее, могущественнее Коня Болотного – значит, либо избавиться от тебя пожелает, либо полностью подчинить. Хочешь себе подобной судьбы, а ему мучений? Зачем спасал? И не стыдно же, Ворон Воронович!

– А ты меня не стыди, – проговорил Влад. – Я – птица черная, злокозненная. Сама ведь сказывала!

Он снова храбрился, гнал от себя сомнения, но чувствовал, как яд их в кровь проникает и отравляет с каждым ударом сердца все сильнее. Ведь действительно, если подумать, никогда он не был нужен властелину Нави. Кощей лишь позволял рядом встать. Наверное, утопни Влад в болоте, и не расстроится, а то и вздохнет с облегчением.

– Птенец недооперившийся, – фыркнула гадючка. – Посадит тебя Кощей в клеть золоченую и не выпустит вовек.

– Не рассчитывай! – возразил Влад. – Не помешать мне ни тебе, ни тем паче какой-то водной лошади! – сказал для собеседницы и сам же поверил. Понял, что не утопнет в болоте этом, освободится, еще не зная, как, но точно. – Конь, не иначе, услугу царю Навскому оказать решил, меня устраняя, да не на тех напал.

– Ну-ну, – фыркнула гадючка. – А я, значит, просто так приползла?

– Не смыслю я в резонах змеиного племени, – признался Влад, и прозвенело в его голосе самое настоящее превосходство. – Птица – недруг твари ползучей.

Кажется, задел ее словами. Гадючка аж на хвост поднялась и начала раскачиваться из стороны в сторону – вот-вот укусит.

– А Навь, по-твоему, что же, если не гнездышко змеиное? – прошипела она. – Как думаешь, кто мировое яичко охранял, из которого все на свете сделалось? Полоз золотой или все же Кощей, оттого смерти и не ведающий, которому даже боги не ровня, ведь значительно позже появились?

Влад лишь головой качнул и усмехнулся:

– Я в последнее время лишь эту байку и слышу. Ума не приложу, отчего всяк кому не лень только ее и сказывает.

– Полез не к тому, к кому следовало!.. – зашипела гадючка.

– Не тебе решать, и никому другому! – разозлился Влад. – То лишь мое дело, с кем водиться, посторонних ну никак не касающееся. К тому ж на каждое правило свое исключение найдется. Ты чего хотела-то, царевна?

Гадючка повела кончиком хвоста, на котором золотое кольцо сверкнуло.

– Время скоротать да тебя в безвременье проводить. Лежать тебе на дне до скончания веков! – и по глади водной ударила. Поднялась волна и накрыла Влада с головой.

Хотел он дыхание задержать, но грудь практически сразу стиснуло, внутри жжение образовалось. Муть вокруг переливалась синим и зеленью, в глубине водоросли к нему тянулись и будто бы щупальца. Перед глазами уже темнеть начало, однако в