Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

отсутствие на нее широкого общественного резонанса позволяют заметить: выступление писателя не стало крупным политическим событием». Западные журналисты также были удивлены равнодушием думцев и публики к Солженицыну, но не могли найти объяснения. Впрочем, поведение Думы понять можно. Доминировали здесь именно те партии и фракции, которые были задеты прежними выступлениями писателя и рассматривали его как своего политического противника. Да и вне Думы не было в 1994 году ни одной политической партии, которая могла оценивать Солженицына как своего союзника.

В откликах прессы сказалось, видимо, то постоянное пренебрежение Солженицына к журналистам, которое он многократно высказывал на Западе и стал повторять в России. Что касается широкой публики, то она уже устала от критических речей. Писатель в данном случае никому не открывал глаза на действительность, о которой многие из политиков и простых людей говорили еще более резко. Но население было деморализовано, оно устало от слов. Россия была затоплена критикой, и еще одна критическая речь мало кого могла взволновать. Солженицын надеялся влиять на положение в обществе своим словом, но инфляция слов была в стране даже большей, чем денежная инфляция.

Выступление в Думе не было инициативой самого Солженицына. Иное дело – телевизионные выступления, которые предложил руководству ОРТ сам писатель. Речь шла не о прямом эфире, а о заранее подготовленных передачах по десять-пятнадцать минут каждая. Темы первых передач Солженицын определил сам: земля и земельная реформа, экономика, беженцы и культура. Передачи начались уже в августе и вызвали немалый интерес у публики и прессы. Каких-либо новых идей Солженицын не высказывал, но говорил горячо и заинтересованно. Лично мне казалось неверным, что в передачах отсутствовала полемика. Ведущий программы задавал писателю только заранее согласованные вопросы.

В сентябре передачи с участием Солженицына продолжались и стали проводиться регулярно по понедельникам в вечернее время. Темы этих выступлений менялись, но менялся и тон писателя: он становился все более назидательным. При этом Солженицын весьма уверенно говорил и о таких проблемах, о которых имел лишь самое приблизительное представление. Он делал множество предложений, но было неясно, кто и как должен их осуществлять. Передачи становились все менее интересными, и их перестали комментировать в печати. Анализ зрительских интересов показывал, что российский зритель утратил в октябре-ноябре 1994 г. интерес к выступлениям Солженицына. А самая многотиражная и популярная из российских газет поместила в конце 1994 г. весьма критическую статью Юрия Зубкова «Солженицын как телезвезда». Автор писал: «Если первые телеинтервью Солженицына оставили чувство глотка свободы, прикосновения к спокойной и мудрой силе, то от недели к неделе чувства эти менялись в сторону какой-то неловкости и досады… Усилиями выбранных им самим собеседников Солженицын теперь вещает. Быть может, у него есть на это право. Но и у нас, десятилетиями слушавших вещания все новых вождей и пророков, тоже есть право и даже обязанность больше не принимать на веру. А вдруг окажется, что не под силу писателю, пусть и самому великому, придумать переустройство великой державы… Вдруг выяснится, что не так все просто, как видится при встречах на перроне и из писем. Что кроме законов нравственных есть и другие, экономические? Как и телевизионные, которые просто требуют, чтобы человек с экрана не вещал в застывшем величии»[136].

Еще в 1966 году Солженицын получил возможность проводить в течение нескольких месяцев встречи и литературные вечера в разных местах, главным образом в ведущих НИИ Москвы. У многих из присутствовавших в зале имелись магнитофоны, записи и стенограммы этих встреч расходились затем по всей стране. Одну из таких записей – выступление писателя в Институте востоковедения 3 ноября 1966 года Александр Исаевич включил в собрание своих сочинений в один из томов публицистики. Я присутствовал на одной из таких встреч с Солженицыным. Она началась с чтения текста «Улыбка Будды» – вставной новеллы из романа «В круге первом». Это один из самых замечательных рассказов Солженицына, который слушателям был незнаком. Александр Исаевич читал превосходно, недаром он готовился когда-то к карьере артиста. Все слушали, затаив дыхание. Когда чтение кончилось, была тишина, потом редкие аплодисменты, тюремно-лагерные рассказы трудно приветствовать иначе. Потом пошли вопросы, на которые Солженицын отвечал с блеском и юмором. Встреча шла более трех часов, и все расходились неохотно.

В чем же дело? Почему через 30 лет Александр Солженицын утратил контакт с российской аудиторией? Причин здесь, видимо, несколько. Тогда Солженицын многим из нас открывал глаза, он говорил о проблемах и фактах, которые большинству из присутствовавших в зале не были известны. Но теперь, в 1994–1995 годах, Солженицын повествовал о вещах и фактах, которые всем его слушателям были знакомы и обсуждались не раз. Это позволило радикал-демократам из «Выбора России», на которых писатель обрушил свою критику еще во время поездки по России, взять своеобразный реванш. «Мы надеялись, – писала Алла Гербер, – что Солженицын сумеет увидеть и понять проблемы новой России. Мы ждали слова громадного писателя, независимо оттого, разделяем мы его взгляды или нет. Но взгляда не снизу, а сверху, откуда только ему и видно, что с нами происходит, куда мы, с чем и зачем. Но Солженицын все успел узнать и все понять за несколько месяцев пребывания в России, но только на уровне репортера из районной газеты. Мы прощаемся со своим Солженицыным, который теперь открывает нам истины о том, что надо мыть руки перед едой»[137]. «Великий русский писатель, – иронизировал по тому же поводу журнал “Новое время”, – задался, по-видимому, задачей озвучить штампы перестроечной публицистики пяти– или семилетней давности со страстью человека, вопиющего в пустыне о том, что дважды два будет четыре. Четыре!»[138]

Неудачные выступления на телевидении привели к снижению общего политического рейтинга писателя. С почетного двенадцатого места он переместился в конце 1994 года на восемьдесят шестое, а в начале 1995 года и вовсе остался за пределами списка ста ведущих политиков России. В передаче от 30 января 1995 года Солженицын подверг резкой критике само телевидение, услугами которого он так неумело пользовался. «Сегодняшнее телевидение, проданное за деньги, народ презирает… Он понимает, что его отравляют, что ему плюют в душу каждый день. Народ-то понимает, но до этого не додумаются те, кто ведет эту политику, не додумаются, пока не взорвется что-нибудь… Нашим средствам массовой информации нужно сказать: подумайте, что вы несете народу, зачем вы отравляете народ, доводите его до бешенства?! Зачем?!»[139]. Это была слишком примитивная оценка и роли российского телевидения, и отношения к нему широких народных масс.

С весны 1995 года передачи Солженицына уже никто не комментировал и почти никто не смотрел. Даже я пропускал многие из них, хотя и старался внимательно читать тексты этих выступлений, которые регулярно публиковались газетой «Русская мысль», издаваемой во Франции, по видеозаписи. 21 августа Солженицын посвятил свое выступление Чечне. За год до Хасавюрта писатель заявлял: «Освободившись от Чечни, мы укрепим Россию. Давайте честно признаем, что чеченцы – и мужеством своим, и военной доблестью, и искусством, и упорством к независимости, и верой в то, что, отделясь, они будут процветать, вполне заслужили независимость. И пусть они ее получат, и чем быстрее, тем лучше! А мы с этого момента, во-первых, отделяем терские казачьи земли, во-вторых, все чеченцы по всей России становятся иностранцами и едут в Чечню получать чеченские паспорта, а потом становятся в очередь в русское посольство получать визу и объяснять, зачем они к нам едут, какой именно деятельностью они будут заниматься, на какой срок и какая польза России от них. Надо иметь мужество принять решение на уровне века. Надо перестать думать только захватно»[140].

С подобными предложениями не выступали даже самые радикальные демократы типа Валерии Новодворской. Да, они были за отделение и независимость Чечни. Но никто из них не предлагал выселять всех этнических чеченцев из России в Чечню. Крайний радикализм Солженицына в чеченском вопросе никто, однако, тогда не комментировал, так как никто уже не хотел участвовать в этих «Останкинских встречах с Солженицыным на ОРТ». Осенью 1995 года не выдержала даже самая лояльная к писателю газета «Известия». В номере от 20 сентября тот же Константин Кедров, который защищал более года назад право великих людей жить по своим законам, писал: «Мы слушаем сегодня Александра Исаевича в лучшее телевизионное время и понять не можем, тот ли перед нами писатель… Говорю это не в упрек, потому что гений не всегда гений. Вдохновение, как любовь, проходит. Тогда-то и начинается “суета и томление духа”. Дело даже не в том, что Солженицын повторяет зады Жириновского и Зюганова. Парадокс в том, что у Солженицына те же тезисы выглядят невзрачнее и бездарнее… Больше года мы были зрителями политического театра Солженицына. Сейчас совершенно ясно, что новая пьеса не удалась».