Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

многие общественные организации широко отметили этот юбилей. К 80-летию Солженицына было подготовлено три больших телевизионных фильма, и Солженицын требовал, чтобы каждый из этих фильмов получил его личное одобрение. Главный из них, четырехсерийный фильм «Жизнь Солженицына», несомненно, имел некоторое познавательное значение. Но в целом это был выпрямленный информационный фильм в духе «жития святых». Напротив, трехсерийный фильм Ольги Фокиной «Избранник» с элементами не особенно внятной критики и размышлениями режиссера, уже объявленный в программах российского телевидения, был снят с показа по требованию писателя и его жены.

Продюсер первого фильма, показанного на «НТВ», Леонид Парфенов принял все условия писателя, но признавался в одном из интервью, что общение с героем картины не доставило ему большого удовольствия. «Солженицын, – говорил Л. Парфенов, – человек решенных вопросов, и вообще он очень определенный. Кажется, что он не размышляет. Невозможно даже представить вопрос, на который он бы отвечал, задумываясь. В этом смысле он замечательный интервьюируемый. Нет ничего, о чем бы ты его ни спросил, а он про это уже не думал в жизни две ночи. Поэтому все его ответы это устоявшиеся представления, некие формулы. Это может касаться чего угодно»[156]. Третий телефильм Александра Сокурова «Узел» был скучен, растянут, неинтересен. Газеты писали, что это «медийный мусор», «юбилейные фанфары», «фальшивая мистика», «неумная многозначительность». «После просмотра этого фильма, – писала одна из газет, – начинаешь плохо думать о хорошем писателе».

Газеты в декабре 1998 года были полны разного рода восхвалений или необъективной критики в адрес Солженицына. Преобладал жанр «он первым возвысил голос против…». «Солженицын был первым, кто открыл нам глаза», – писал Сергей Гандлевский. «Не будь Солженицына, – заявляла Мариэтта Чудакова, – Россия еще Бог знает сколько лет не вышла бы к свободе»[157].

«Солженицын вывел историю из заржавленного тупика на какой-то иной путь, – утверждал Игорь Золотусский. – Он один стронул состав, который, казалось, навечно прирос к рельсам, а тут он пошел под гору. Но мы не знали тогда, что, развалившись под горой, он погребет нас под своими обломками»[158]. «Историю России наши внуки будут изучать по Солженицыну», – писал еще один литератор. Но и критики Солженицына не стеснялись в выражениях. «Солженицын уже не способен кого-либо удивить, возмутить или обрадовать. Его колчан пуст» (Михаил Берг). «Известный писатель Солженицын, большой пророк, “меч Божий”, владелец двух огромных поместий и нескольких царских чертогов по обе стороны океана» (Владимир Бушин).

В 1998–2001 годах Солженицын опубликовал несколько книг. В июне 1998 года вышла в свет небольшим тиражом его публицистическая работа «Россия в обвале» с самой резкой критикой состояния России под управлением демократов. «Над страной совершено злодейство», «немощнее нас не вообразить народа», «нам избрали путь – наихудший, извратительный, в самом себе злоносный». «Выходить из коммунистического Вавилона путем чубайсовской приватизации это преступная глупость, какой не видела мировая история». «Гайдар это фанатик, влекомый только своей призрачной идеей, не ведающий государственной ответственности, уверенно берется за скальпель и многократно кромсает тело России», «ухмыльное лицо политика, не ведающего смущения», «преступно правительство, которое бросило национальную собственность нарасхват, а своих граждан в зубы хищникам». «Суматошно кинулись тряхать и взрывать экономику России, и этот перетрях был назван долгожданной Реформой». «Все признают, что Россия расплющена. Разбираться, почему и как это произошло, сегодня бесполезно, а надо думать лишь о том, как выбраться из-под развалин».

В таком духе написана вся книга Солженицына, которую критик Борис Любимов с воодушевлением называл новым «Словом о погибели Русской Земли, русской нации и государства». Конечно, добавлял Любимов, шансы на спасение еще есть, и гарантом этого может быть сам Солженицын. Был опубликован и сборник самых ранних стихотворений, поэм, пьес и статей Солженицына, написанных еще в 50-е годы. Эта книга под названием «Протеревши глаза» была интересна лишь узким специалистам.

Еще в 1998–1999 годах «Новый мир» начал печатать литературные мемуары А. И. Солженицына «Угодило зернышко промеж двух жерновов» о жизни и работе писателя в изгнании. В 2000 и в 2001 годах эта публикация была продолжена. Многие страницы этих мемуаров интересны не только специалистам, но в целом это была разочаровывающая работа. Писатель слишком много внимания уделял описанию разного рода эмигрантских склок, судебных тяжб, полемике с западными журналистами и собственными адвокатами и биографами, бывшими друзьями и новыми противниками. Во многих случаях речь шла о людях в СССР и в России совсем неизвестных. Отклики на новую книгу Солженицына были очень разными.

«Чудесны описания европейских красот. Так о Европе доселе в русской литературе не говорилось» (Юрий Кублановский). «Это подробный и довольно претенциозный рассказ о том, как семья Солженицыных устраивалась в изгнаньи, и он поражает обилием незначительных бытовых подробностей и тщательным учетом оказанных писателю почестей» (Михаил Новиков). «Мы видим в книге многолюдную толпу персонажей, по ходу описываемых событий суетливо и беспорядочно толкущихся где-то далеко внизу, у подножья циклопической фигуры автора. Да, Солженицын это фигура исторического масштаба. Но приходится убеждаться и в том, что это человек упрямый и безжалостный, никогда не испытывающий благодарности по отношению к людям, пытавшимся помочь ему» (Николай Бетелл).

Наибольший успех у публики выпал на книгу Солженицына «Двести лет вместе» о судьбе еврейского народа в России в 1795–1995 годах. Как можно было судить по предисловию автора, над этой книгой он работал несколько десятилетий и завершил работу в 1995 году. Однако в 2001 году в свет вышла только первая часть книги – о событиях и взаимоотношениях русских, российских властей и российского общества, с одной стороны, и еврейского населения России, с другой стороны, за 120 лет, до 1917 года.

В течение нескольких месяцев до конца 2001 года эта книга находилась в списке бестселлеров, была лидером продаж. Такого успеха не знала ни одна из работ Солженицына, вышедших в свет в 1989–2000 годах. Солженицын старался быть объективным и избегал собственных оценок и каких-либо категорических суждений. «Роль маленького, но энергичного еврейского народа в протяжной и раскидистой мировой истории несомненно сильна, – писал Солженицын, – настойчива и даже звонка. В том числе и в русской истории. Однако она остается исторической загадкой для всех нас. И для евреев тоже. Эта странная миссия отнюдь не приносит и счастья им».

Первые отклики и рецензии на книгу А. И. Солженицына, были по большей части весьма благожелательными. Многие из рецензентов отмечали необычную для Солженицына объективность и спокойный тон. Как писала Виктория Шохина, «эта книга для нормального читателя, гражданина и патриота. Солженицын, писатель страстно тенденциозный, выступает на ее страницах почти невозмутимым хроникером. Здесь нет пафоса, нет публицистики. Вместо этого спокойчивый и допытчивый (если воспользоваться его же словарем) комментарий к огромному массиву фактов»[159]. Иным было мнение Александра Панарина, заведующего кафедрой политологии МГУ, который через год стал одним из лауреатов премии Солженицына. «Я очень внимательно прочел книгу, – писал Панарин, – и почерпнул из ее контекста следующий вывод, – и пусть извинят меня все, кто не согласится с подобной интерпретацией, – что самым благополучным выходом было бы разойтись по национальным квартирам. В этом смысле Александр Исаевич фактически примыкает к позиции сионистов – людей, которые всегда ратовали за возвращение евреев на их историческую родину. Деликатно разойтись, и наша история будет менее драматична для обеих сторон»[160].

Однако постепенно в российской печати стала все громче звучать критика книги Солженицына и самой ее интонации, даже названия. Если была все эти годы «черта оседлости», если были десятки установлений и правил, ограничивающих права евреев и иудейства, то почему «вместе»? Солженицын сам признавал, что в России «была череда стеснений и ограничений евреев, да, досадных, болезненных, даже вопиющих, но это не было преследованием; слово не то». «Солженицын евреев не любит ни умом, ни сердцем, – писал Валерий Каджая, – и все 500 страниц его книги это список еврейских грехов перед русскими за двести лет»[161]. Особенно критически оценивала книгу Солженицына еврейская печать в России. Как писал в журнале «Лехаим» Давид Маркиш, «по Солженицыну получается, что борьбу вели две равновеликие силы: русские и евреи, которые прикрывались надуманным и вредным лозунгом о “еврейском равноправии”. В этом уверенном размещении на одной исторической доске великого русского народа и еврейского национального меньшинства первая и главная ошибка Солженицына: слишком уж неравнозначны величины. Писатель пользуется своими собственными весами, своими собственными гирями – это его право. А историк, в роли которого выступает Солженицын в книге “Двести лет вместе”, этого права