Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

лишен. Что же касается выводов, то это дело совести и убеждений. По прочтении “Двести лет вместе” у меня сложилось впечатление, что Александр Исаевич Солженицын придерживается убеждений антисемитских. Но от этого, впрочем, ни “Матренин двор”, ни “Иван Денисович”, ни “ГУЛАГ” не становятся хуже ни на йоту»[162].

В антисемитизме обвинял Солженицына и писатель Владимир Войнович в своей резко критической по отношению к Солженицыну книге «Портрет на фоне мифа», вышедшей в свет уже в 2002 году и также вызвавшей большую полемику на страницах российской печати. Вероятно, именно эти обвинения, которые пыталась публично оспаривать жена писателя Наталья Дмитриевна, побудили писателя все же задержать издание второй части своей книги. Эта книга вышла в свет лишь в самом конце 2002 года, и обсуждение ее на страницах российской печати началось только в январе-феврале 2003 года.

Книга А. И. Солженицына посвящена самым острым проблемам истории России, Советского Союза, а также судьбам евреев в России и в СССР в 1917–1974 годах, и она заслуживает отдельного и специального разговора. Самая общая мысль, которую где прямо, а где иносказаниями и намеками пытается донести до своих читателей автор, состоит в том, что еврейское население России, и еврейская интеллигенция в особенности, не просто приняли активное участие в революционных событиях 1917 года в России, но были одной из главных движущих сил революции. При этом евреи не только помогли победить как Февральской, так и особенно Октябрьской революциям, но и в наибольшей степени выиграли от победы и установления в России Советской власти, заняв ключевые позиции в постреволюционной советской элите. Это не заслуга, а историческая вина евреев России перед страной в целом и перед русским народом в особенности…

Это не новая идея, и эта идея ложная, она основана на множестве преувеличений и передержек, когда отдельные и отнюдь не главные тенденции и течения в общем потоке революционных событий начала XX века, выдаются за главные и основные. Россия не была русским национальным государством. К 1917 году Россия была империей. Русское население в России составляло примерно 43 % от всего населения страны, а вместе с украинцами и белорусами, которых официальная дореволюционная статистика не относила к «инородцам», русское население приближалось к 60 %. Во всех российских революционных партиях начала XX века принимали участие не только русские, но и евреи, поляки, латыши, грузины, армяне, эстонцы. При этом многие «инородцы» пытались решать лишь собственные национальные проблемы. Они боролись за независимость Польши, Литвы, Грузии от России.

К этому типу движений относился еврейский Бунд и украинские националистические движения. Остальные революционеры из «инородцев» участвовали в общероссийских партиях и пытались решать общероссийские проблемы. Ни большевик Сталин, ни меньшевик Николай Чхеидзе не были в 1917 году грузинскими революционерами, они были российскими революционерами. Феликс Дзержинский не считал себя польским революционером, Анастас Микоян не считал себя армянским революционером, а Л. Троцкий не считал себя еврейским революционером. И по своему сознанию, и по своей объективной роли это были русские революционеры, и именно в таком своем качестве они вошли в историю нашей страны.

Февральская революция по своему социальному содержанию были буржуазно-демократической, и ее главными движущими силами была российская буржуазия и солдатско-крестьянские массы. Армия устала от войны и требовала ее окончания, но буржуазия и ее партии, а также значительная часть мелкой буржуазии выступали, напротив, за более эффективное ведение войны, опасаясь сепаратного мира, на который могла пойти самодержавная власть ради спасения монархии. Временное правительство отменило «черту оседлости», а также другие ограничения прав еврейского населения России, однако в дальнейших событиях 1917 года еврейские проблемы не играли почти никакой роли. Нет никаких оснований преувеличивать роль евреев в Октябрьской революции и в начальный период строительства Советской власти, а также в гражданской войне. В этой области мы встречаемся с очень большим количеством прямых фальсификаций, в том числе фальсификаций статистических. Они идут еще со времен самой революции и гражданской войны; различного рода фальсификациями была переполнена и печать белогвардейской России, и печать эмиграции. Солженицын в своей книге использует только часть статистических данных первых лет советской власти, игнорируя ту реальную статистику, которая противоречит его утверждениям и тезисам.

Политическая армия Октябрьской революции отличалась от политической армии Февральской революции. От революции отошли или даже отшатнулись буржуазные и мелкобуржуазные партии, которые продолжали выступать за «войну до победного конца». Солдатско-крестьянские массы были в основном нейтрализованы, войска разлагались, и на стороне большевиков выступили в основном только моряки и часть столичных гарнизонов. Активно поддержал большевиков рабочий класс и созданные на его основе отряды Красной гвардии. И во время революции, и во время гражданской войны большевики опирались в основном на чисто русские губернии Европейской части России. Среди большевиков было немало революционеров еврейского происхождения, но их роль нельзя преувеличивать. На первое место в революции выдвигались социальные и идеологические проблемы, а не национальные.

Кто входил в состав первого Советского правительства, образованного на II съезде Советов? Из 15 народных комиссаров здесь было 12 русских или обрусевших украинцев, один поляк (И. А. Теодорович), один грузин (И. Сталин) и один еврей (Л. Троцкий). В руководстве большевистской партии также преобладали русские, об этом свидетельствуют мандатные данные всех съездов партии. Так, на IX съезде РКП(б) в 1920 году из 530 делегатов, заполнивших анкету, было 70 % русских, 14,5 % евреев, 6 % латышей, 3 % украинцев, 2 % белорусов. Все другие национальные группы составили около 4 %. На последующих съездах РКП(б) и ВКП(б) число евреев уменьшалось. Русские существенно преобладали и в командном составе Красной Армии.

В 20–30-е годы в кадрах советской науки и культуры, в здравоохранении, в системе высшего образования доля евреев существенно возросла. Национальные и сословные ограничения были отменены, а еврейская молодежь оказалась более подготовленной к продолжению образования, чем русская молодежь из крестьян и рабочих. У евреев не было своей территории и автономной или союзной республики. Поэтому не создавалось никакой еврейской этнономенклатуры. Советская интеллигенция еврейского происхождения решала общие советские проблемы и работала в сфере русской советской культуры. Разве Борис Пастернак или Осип Мандельштам были еврейскими поэтами? Имена сотен советских деятелей культуры 20–30-х годов можно встретить в Еврейских энциклопедиях. Но от этого они не перестают оставаться деятелями именно русской советской культуры. Разве Исаак Левитан не был русским художником, как и армянин Айвазовский?

Рассматривая все эти и многие другие вопросы, Солженицын в высшей степени необъективен и тенденциозен. Из-за этого его новая книга вызвала очень негативную реакцию со стороны почти всех рецензентов. Объясняя свои мотивы, Солженицын говорит в предисловии (в «яснении»): «Цель этой книги, отраженная в ее заголовке, как раз и есть: надо нам понять друг друга, надо нам войти в положение и самочувствие друг друга. Этой книгой я хочу протянуть рукопожатие взаимопонимания на все наше будущее. Но надо же взаимно!» Эта цель не была достигнута. Как писал один из рецензентов Николай Александров: «Я очень боюсь, что не как протянутая для рукопожатия рука будет воспринята эта книга. Уж больно заносчив тон. Уж больно подчеркивается право судить. Уж больно странно выглядят основные “теоретические” посылки, высказанные в главе, открывающей книгу. Все-таки больше это похоже на размежевание, на подчеркнутое “не вместе”, на указание “инородности”, “чужеродности”, на взыскание чужой вины. Но с оговорками и в скобках»[163].

В целом книга А. И. Солженицына «Двести лет вместе» лишь более резко обозначился то состояние изоляции и одиночества, в котором писатель пребывал в России после своего возвращения. Он почти перестал давать интервью, а его большое интервью для редакторов четырнадцати российских региональных газет не только не было напечатано, но даже не упомянуто ни в одной из центральных российских газет.

Сам Солженицын говорил, что он уже не будет начинать никаких новых крупных литературных проектов. Можно подводить итоги. Они очень значительны. Подводя промежуточный итог деятельности Александра Исаевича Солженицына, мы можем сказать, что он сделал, конечно, не все, что хотел сделать и о чем мечтал. Однако никто из писателей последних десятилетий не оказал такого влияния на общественную жизнь нашей страны, как он. Его неудачи и его противоречия во многом отражают неудачи и противоречия самого ушедшего теперь в историю XX столетия.

Поэт и царь. Солженицын и Ельцин

Еще в 1990–1991 годах Александр Солженицын несколько раз весьма неодобрительно отозвался о Михаиле Горбачеве, но ничего не говорил о Борисе Ельцине. Документы демократической оппозиции, которые доходили до американского штата Вермонт, где жил и работал Солженицын, вызывали у него большие сомнения.

Писатель уже десять лет работал над художественным отображением Февральской революции 1917 года, которую он считал главной российской катастрофой XX века,