Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

и он очень опасался повторения Февраля в политической истории России. Солженицын явно не жаловал либералов как в России, так и на Западе, полагая, что следование либеральным идеям – это путь самоослабления и капитуляции перед коммунизмом. Тем не менее, события 19–21 августа 1991 года вызвали у Солженицына большие надежды. В телеграмме С. Говорухину он писал: «Поздравляю с Великой Преображенской революцией!». Солженицын подчеркивал здесь совпадение краха ГКЧП и большого православного праздника Преображения Господня. 30 августа 1991 года.

Солженицын отправил письмо и Президенту России Борису Ельцину, в котором, в частности, писал: «Горжусь, что русские люди нашли в себе силу отбросить самый вцепчивый и долголетний тоталитарный режим на Земле. Только теперь, а не шесть лет назад, начинается подлинное освобождение и нашего народа и, по быстрому раскату, окраинных республик». Но Солженицын настоятельно советовал Ельцину добиваться права на пересмотр границ с некоторыми из отделяющихся республик. Россия не должна отдавать Украине не только Крым, но и обширный Юг нынешней УССР (Новороссию), а также многие места Левобережья Днепра, «которые никогда не относились к исторической Украине». Несправедливо, по мнению Солженицына, была отдана большевиками Казахстану Южная Сибирь, а также уральские казачьи земли. «И еще срочное, Борис Николаевич! Крайне опасно сейчас поспешно принять для России какой-либо не вполне проясненный экономический проект, который в обмен на соблазнительно быстрые внешние субсидии потребует строгого подчинения программе давателей, лишив нас самостоятельности экономических решений, а затем и скует многолетними неисчислимыми долгами». Ельцин ответил Солженицыну, поблагодарив за внимание, но не затрагивая сути поднятых писателем вопросов. Эта переписка была опубликована только много лет спустя[164].

В сентябре 1991 года по предложению президента Ельцина Генеральная прокуратура сняла все прежние обвинения с Солженицына, устранив тем самым юридические препятствия к его возвращению на родину. Солженицын ответил в специальном заявлении для прессы, что он обязательно вернется в Россию. «Но прежде я должен, – говорилось в заявлении, – окончить на месте мои ранее начатые произведения. По возвращении в Россию сразу обступят другие заботы, которые я и буду делить со всеми». Заочное знакомство и телефонный разговор Ельцина и Солженицына состоялись в 1992 году во время первого официального визита Президента России в США. Сам Ельцин рассказал об этом через несколько месяцев – 16 июля 1992 года на встрече с группой главных редакторов в Кремле. В эти дни перед визитом в Японию он мучительно раздумывал о проблеме Курильских островов. Вячеслав Костиков записал тогда слова Ельцина: «Мне предстоит визит в середине сентября. Я уж сам измучился и всех, кто к этому имеет отношение, измучил. Самые умные головы думают. Что мне – сорвать визит, просто приехать и ничего не сказать, никакого шага ни туда, ни сюда. Идти на отдачу этих островов тоже нельзя. Интересная позиция у Солженицына. Я когда прилетел с официальным визитом в США, уже поздно вечером, первое мое действие – позвонить Солженицыну. Состоялся очень хороший разговор, минут 30–40. По многим проблемам говорили с ним. И вот Курилы. Я, говорит он, изучил всю историю, начиная с XII века. Не наши эти острова. Отдайте. Но дорого!»[165]. Ельцин, однако, не согласился с Солженицыным и в конце концов отказался от визита.

Солженицын сообщил своим читателям об этом разговоре с Ельциным еще позже – лишь в 1998 году. По свидетельству писателя, он просил Президента не преувеличивать в России угрозы фашизма и национализма, а также предложил свой план отделения Чечни от России и левобережья Терека от Чечни с одновременной высылкой криминальных чеченцев из России[166]. Но Ельцин, как известно, и в этом вопросе не согласился с Солженицыным.

Весной 1993 года посол России в США Владимир Лукин обратился к Солженицыну с письмом, попросив писателя дать оценку «сегодняшних российских дней». В это время расширялась и обострялась конфронтация между Президентом Ельциным и Съездом народных депутатов России, и поддержка Солженицына казалась важной для команды Президента. В ответном письме Александра Исаевича говорилось: «За последние четырнадцать месяцев народ и вовсе повергнут в нищету и в отчаяние. В такой момент особенно опасно пойти на лихие политические повороты. И прежде всего – утерять курс на полномочную власть Президента, избранного всенародно, стоящего вне партий и выше их. Российская Федерация при ее размерах и многообразии не может существовать без сильной президентской власти. Депутаты не смеют швырять народную судьбу в игралище корыстных голосований. Как Президент с министрами не должны пренебречь уже годичным стоном народа, что реформа ведется не так»[167].

Именно такого ответа и ждал Лукин. Противостояние Президента и Съезда привело, как известно, к кровавой развязке в октябре 1993 года. Но и в эти дни не только Мстислав Ростропович, но и Солженицын поддержал Ельцина, оправдывая, как меньшее зло, даже стрельбу по зданию российского парламента из танковых пушек. «Нынешнее столкновение властей, – говорил Солженицын в своем интервью 21 октября 1993 года, – совершенно неизбежный и закономерный этап в нашем мучительном и долголетнем пути освобождения от коммунизма»[168]. Солженицын критиковал не самого Ельцина, а команду, которую он выбрал, «чтобы делать реформу». Эта команда «заворожена диктатом Международного валютного фонда и не мешает громадному разграбу национального достояния. Дремлет и бездействует также судебная власть»[169].

Осенью 1993 года Солженицын прервал работу над эпопеей «Красное колесо» и начал готовиться к возвращению в Россию. Переговоры на этот счет вела жена писателя, которая несколько раз приезжала в Москву, не отказываясь и от коротких интервью. Речь шла не только о возвращении отобранной у семьи Солженицына московской квартиры, но и о покупке удобного дома где-нибудь на окраинах Москвы – такой дом был найден в громадном хозяйстве Управления делами Президента РФ. В декабре 1993 года Борис Ельцин позвонил в США Солженицыну, чтобы поздравить его с 75-летием. Солженицын в специальном письме к Ельцину не только поблагодарил его за поздравления, но и предложил свою помощь и поддержку в борьбе с коррупцией и «безнаказанностью криминальных шаек», а также со всем кольцом бед и язв, одолевающим российское общество, включая и злонамеренную приватизацию. Но это письмо Солженицына не было опубликовано в российской печати. Не удивительно, что Солженицын испытывал и некоторую тревогу. Он говорил в своих интервью западным газетам, что предвидит многие трудности для своей общественной деятельности в России, в том числе и со стороны властей, для которых он вряд ли будет желанным гостем. Тем не менее его решение неизменно.

Весной 1994 года скорое возвращение Александра Исаевича в Россию уже не было секретом и для российской общественности, хотя почти никто не знал ни деталей, ни конкретных сроков этого важного для многих события. Некоторые из политических наблюдателей задавались вопросом: как сложатся отношения между самым знаменитым русским писателем, не раз говорившим, что «его пером водит Бог», и Президентом Ельциным, который нередко называл себя «хозяином» России? Этот вопрос беспокоил и самого Ельцина. Известно, что он звонил весной 1994 года в Вермонт Солженицыну, однако содержание их разговора не стало предметом гласности.

В странах западной демократии крупных политиков мало заботит содержание романов и поэм. У президентов США и Франции нет проблем со своими писателями, даже если они имеют мировую известность и резко критикуют американское или французское общество. Но в авторитарной России другие традиции. Александр Радищев был сослан в Сибирь за книгу «Путешествие из Петербурга в Москву». «Он бунтовщик хуже Пугачева», – сказала императрица Екатерина II, повелев заковать писателя в кандалы. Отношения между Пушкиным и Николаем I стали предметом не только разного рода очерков, но и популярного в конце 20-х годов фильма «Поэт и царь». Александр Герцен был трудной проблемой для Александра II. Александр III и Николай II всерьез помышляли о заточении в монастырь Льва Толстого, который тоже писал царям пространные письма об «обустройстве России». Для Ленина и Сталина проблемой был Максим Горький, которого они всячески обхаживали. Солженицын, с презрением писавший о перерождении Горького, не раз говорил еще до возвращения в Россию, что он не собирается хвалить Ельцина ни в глаза, ни за глаза.

Борис Ельцин был оповещен заранее о приезде Солженицына в Россию, а также о маршруте его предстоящей двухмесячной поездки через всю страну с востока на запад. На митинге в центре Владивостока по случаю приезда писателя была зачитана приветственная телеграмма Ельцина Солженицыну. «У Президента глубокий интерес к личности и воззрениям Солженицына, – заметил на одной из пресс-конференций В. Костиков, – это отношение определяется масштабом личности писателя, его талантом, его подвижнической судьбой». Уже в июне 1994 года было объявлено, что между писателем и Президентом состоится встреча в Москве.

Во всех публичных выступлениях по дороге в Москву Солженицын не раз осуждал «реформы Гайдара и Чубайса», но избегал критических высказываний в адрес Ельцина. И тем не менее в их отношениях начало уже тогда возникать некое внутреннее напряжение, так как они занимали очень разные политические и нравственные позиции. В книге «Записки