КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

Гия Багратион у нас — парень впечатлительный. Как увидел, в дедову руку вцепился, забормотал что-то по-своему.

А дед ответил по-русски, чтоб все поняли:

— Зачем, спрашиваешь? Затем, что в некоторых из этих существ ещё осталось хоть что-то человеческое. С ними работают. Пытаются вылечить. Это очень трудно, и хороших результатов очень мало — но они есть! Поэтому мы не опускаем рук. Остальные… они тоже приносят пользу. Их изучают. Способы борьбы, противодействия. Специальные команды поисковиков имеют возможность тренироваться тут же, на натурном материале, так сказать. Подопечные даже рады бывают возможности покинуть свои логова, — Иессе Ливанович тяжело вздохнул. — И мы считаем, что даже такая судьба — всё же лучше, чем быть растерзанным собственным кланом, что предписывали старинные законы.

Жуткое место. Я бы там служить не смог.

Зато мой Зверь очень даже впечатлился и с тех пор не пытался заявлять, что он главнее. И внутреннее взаимодействие по части ощущений у нас было налажено на отлично. Даже в те годы, когда он — моё второе, звериное Я — осознал, что никогда не сможет хвастливо повторить подобно папане-Коршунову: «Мы — Самые»! Даже когда замкнулся в себе и несколько лет просто молчал.

…

Вот и сейчас я смотрел на жиденький моравский зимний лес и понимал, что уроды, мимо которых нужно проскользнуть, не где-то примерно впереди, а…

…конкретно вон там.

Я легонько толкнул Артака в плечо:

— Прямо по курсу и чуть правее вражеский секрет. Похоже на франков. Метров шестьсот, трое, вооружены стрелковым, взрывчатки не чую.

— Митэ⁈* — прошипел кошак. — Удобно мишкой быть! Я их пока не учуял. Командир! — тихонько позвал он, прыжками уносясь вперёд. — Новенький франков учуял!

*Неужели (арм.)

Разведчики остановились.

— Где? — обратился ко мне Онуфриенко.

— На час вперёд, метров шестьсот. Видимо, окопались — пахнет землёй. Трое. Один спит, два бдят. Оружие только стрелковое, — отчитался я.

— Уверен? Ветер не благоприятствует.

— Уверен. У белых медведей, говорят, чутьё в семь раз лучше собачьего.

— Учту, — кивнул Олег Петрович. — И что, прям франки? Как узнал?

— Тонкий аромат лягушатины, — усмехнулся я. — Предполагаю, на самом деле. Но сухарями из багета пахнет, а макаронами — нет.

— Логично. В любом случае, наши клиенты. Обходим. А ты, мишка, иди вперёд. Будешь компасом. Нам в тыл надо незамеченными просочиться.

— Есть! — кивнул я. В облике-то честь не поотдаёшь!

Какие петли мы после этого в лесу нарезали, моё почтение! Зато ни одна гадина ни на одном попавшемся по дороге посту нас не учуяла.

Кстати, удивительно, что собакенов у них не было. Казалось бы, хоть шавку мелкую заведи, так она ж и услышит, и учует издали, и тревогу лаем поднять может. Или гуся. Заводили же римляне гусей? Но вот у этих не было никого. А с другой стороны, кто им доктор? Не я, так точно. Я, скорее, наоборот. Как и все мы тут.

Первые километры вдоль линии боевого соприкосновения были утыканы окопами и секретами по самое не хочу, и необходимость скрытного перемещения превращала тридцать километров, которые необходимо было пройти, во все семьдесят. Мы двигались так быстро, как только могли. И всё равно у меня зрело подспудное ощущение, что мы опаздываем.

НА РАССВЕТЕ

— Ходу! Ходу, братцы, не успеваем! — ревел командир, подгоняя нас. Хотя шли и так на пределе. Прикрываясь низкими холмами и перелесками, мы неслись на свет оранжевого марева, поднимающегося над холмами. Над деревней, в которую мы опоздали…

— Суки! В ночь приехали! Раньше графика! — хрипел Артак, силясь не отставать от пятёрки волков. Всё же бег — не самая сильная сторона кошаков.

В выданной нам вводной значилось указанное для расправы над деревней с трудно выговариваемым названием время: «5.00». Но ночь ещё была в своей силе, а в чёрное небо уже вкручивался огненный протуберанец, и странные сиреневые сполохи крутились вокруг пламени.

Снова! Снова это сиреневое!

— Мо-у-у-очим все-е-ех! — провыл волк справа, сбивая меня с ненужной мысли.

Вот уже домики. Аккуратная улочка, наполненная клубами жирного чёрного дыма.

Мы влетели на деревенскую площадь. Я сходу снёс трёх флегматично наблюдающих за горящим домом солдат в странной, в косую чёрно-белую широкую полоску, форме.

Огромный кабан Онуфриенко плечом вышиб подпёртую брусом дверь.

Только поздно. Поздно было!

С треском и скрежетом кровля рухнула внутрь, и командира выбросило из дома в облаке искр. Секач тут же вскочил, протестующее рявкнул и, мгновенно развернувшись, понёсся на окраину, на звуки криков.

А я в ступоре смотрел на обгорелые женские руки, точащие из-под упавшей двери. И Зверь во мне ревел от тошнотворно сладкого запаха горелой плоти. Человеческой плоти! И требовал крови. Убить.

Убить тех, кто это сделал!

Что было дальше, я особо не запомнил. Так. Отдельные картинки. Словно кто-то фотокарточки ужасные мне показывает…

Отряд разведки несётся по моравской деревушке.

Камышовый кот прыгает на спину полосатому солдату и ударом когтей сносит ему голову.

Кабан-секач просто проламывался сквозь отряд коалиции, оставляя за собой потоптанные и порванные тела.

Стёпа-олень выскакивает из очередного горящего двора, и рога его увешаны ещё корчащимися «зачистниками»… Я потом, ко время короткого сна на привале, осознаю, насколько это жутко. А пока… Мой Зверь убивал мерзавцев. Даже если они пытались спрятаться. Я чуял их, даже если эти твари забивались в глухие щели.

Мы чуяли!

Финалом стал мой прыжок в открытый сверху кузов броневичка, в котором уцелевшие полосатые пытались спастись из деревни, ставшей для них кровавой ловушкой. Я частично порвал их, а частично расплющил о стенки. Все-таки эти ящики на спине не прибавляли грациозности. Броневик, после того как я снёс голову водителю и выпрыгнул из него, заскрипел подвеской и, свернув на обочину, заглох.

Всё?

Похоже.

Я побежал обратно. Перед догорающим огромным костром стоял разведвзвод. Хотелось сказать — погребальным костром, но тут же живых людей…

Зверь горестно взревел, и я был совершенно с ним единодушен.

* * *

Кабан встряхнулся:

— Так, бойцы! Скорбеть и поминать будем позже, когда вернёмся. Сейчас главная тризна по погибшим — успеть к следующей точке и не дать… Если нам подсунули заведомо ложные данные… — Он яростно дёрнул мордой. — Короче, бегом марш!

И мы побежали.

Волчьей рысью.

Папаня так подобный бег называл: три минуты бежишь, три идёшь пешком. Только вы учтите, что в зверином виде даже шаг — это быстро. А