КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

Ползун тоже отчаянно взревел, крутанулся, задавив двоих своих же выскочивших чистильщиков, и на ускоренном ходу ломанулся прочь от деревни. И пули в борт его не брали! А я лежу тут, как грузовой мишка!

Уж не помню, как взлетел на лапах и с рыком прыгнул в сторону гадской коробки.

— СТОЯ-Я-ЯТЬ, СУКИ!

Остро запахло человеческим испугом в материальном выражении. Ползун дёрнулся и съехал на обочину по другую сторону от разведвзвода. Поле там было ниже полотна дороги, и выстрелы вовсе перестали его достигать.

Уйдёт?

Да щас!!!

— Р-Р-Р-А-А-А! – я в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние и запрыгнул на кабину, смявшуюся под моим весом. Лобовое стекло хрустнуло. Ползун продолжал реветь двигателем, но отчего-то закрутился на месте.

Часть чистильщиков, побросав оружие, выскакивала за борта, часть попыталась стрелять в меня. Эту затею я пресёк мгновенно, прыгнув внутрь бронированного кузова. Тут теснота снова сыграла на моей стороне. Отличный приём, однако!

В этот момент чуть в отдалении гулко бухнуло. Не ушёл грузовик! Сработали «гостинцы» сапёра!

Стряхнув с лап кровавую кашу, я выскочил за борт и кинулся ловить разбегающихся по полю уродов. Некоторые, опять же, отстреливались. Но… вы пробовали стрелять в скачущего на вас Зверя? Я — пытался. Во время обучения и, естественно, тренировочными пулями. Попадал один раз из пяти. И это я ещё знал, что на меня сейчас выскочит. А эти твари, судя по всему, были до крайности изумлены.

Всё, тут больше нет.

Я рванул на ту сторону дороги.

Разведчики методично выцеливали и добивали последних убегающих чистильщиков. Хотел подключиться, да всё уж.

* * *

— Обалдеть ты страшный! Это же ужас какой! — прыгал вокруг меня Артак. — Ребята, Аркашка ка-а-ак выскочит, как выпрыгнет, как пошли клочки по закоулочкам! Я ж его чуть гранатой не угостил…

Вот же кошак неугомонный!

— Доклад! — прервал его Онуфриеко.

— На километр в том направлении, — я показал в сторону прибытия цивилов, — ни одного живого человека. Три собаки, кролики и сова кажись или филин, я их всегда путаю.

— Без ошибок? На километр? Точно?

Вот же непонятно, как в Облике вытянуться?

— Абсолютно, господин старший вахмистр.

— Собираем трофеи и ноги! Ноги! В темпе!

— Есть!

* * *

И мы кинулись обирать трупы. Только вот не надо сейчас морщить аристократические лобики.

Мелькнула мысль, что дедуля непременно бы сказанул — «лобки», а бабуля бы ему полотенцем по загривку за такое. Я отмахнулся от неподходящих к месту мыслей.

— Ты чего головой машешь? — спросил меня барсук Иванов. — Ты это! Учти, ты ж страшно́й до дрожи в коленках. А тут ещё башкой качаешь, да рычишь. Своих-то не пугай!

— Да я про деда с бабулей вспомнил. Не бери в голову, — оправдался я.

— Тоже надо иногда, — кивнул он. — Дом вспомнить, родных… Чтоб знать, для чего мы тут. Ты же не думаешь, что эти чистильщики на моравах остановятся? По-любому, мы следующие!

Вот же кто поговорить ни разу не любит! А у самого руки в совершенно автоматическом режиме: труп перевернуть, подсумок снять, гранаты аккуратно в один ящик, патроны во второй, сидор вспороть по-простому — если консервы или какой сухпай — в третий ящик. И жетон с шеи сдёрнуть. Споро и выверенно, без сантиментов.

— Так, а теперь повернись. Будем на тебя навьючивать, уж извини. Изволь…

— … соответствовать! — подхватил я знакомую фразочку и улыбнулся.

— Твою мать! Надо всё-таки привыкать! Обосраться же можно!

— Ага! Он как выскочил, половина полосатых и… того, обосратушки, — вылез справа Степан-олень. — Ты-то, чистюля, сюда пошёл, а на нашем фланге просто ужас вонизма стоит!

И «гы-гы-гы!» оба. Юмористы.

Трофеев получилось нормально. По итогу на нас со Степаном навесили ещё по три ящика.

Лёха-волк бережно и как-то мечтательно гладил снятый с броневика пулемёт:

— Я теперь в три раза счастливее буду! Уходили — был один пулемёт, потом — бах! — стало два! А теперь вообще три! И патронов можно не жалеть! С такими-то вьючными лошадками… — он покосился на нас с Степаном и неловко закончил, — простите, братцы, не хотел обидеть. Просто это же счастье какое! А то боеприпаса или совсем не хватает, или не хватает, но больше не унести. А тут вы!

— Да ладно, волчок, мы же со всем понятием! — успокоил его Степан и подставил плечи: — Крепи свою бандуру.

Странно было слышать привычное домашнее прозвище дяди Серго здесь. Надо привыкать, а то спалюсь ненароком.

19. НА ВРАЖДЕБНОЙ ТЕРРИТОРИИ

ПЕРЕКРЁСТОК

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, день

Аркадий

Вскоре мы вновь бежали.

На бегу я поделился с Артаком:

— Странно мне. Чего никто из домов-то не вылез? Где местные, мать их? Тут команда убивцев приехала… Ага, явились бы они так к нам в деревню! Там казачки́бы их и прикопали.

— Так порядок же! — откликнулся кот.

— Какой, нахрен, порядок, тебя ж убивать пришли? — не понял я.

— А вот такой. Привыкли они к абсолютному орднунгу. Военные, дескать, воюют, а гражданские ни при чём. Тут, вишь, ещё в придачу пропаганда коалиции работает. На всех оккупированных территориях объявляется, что жизнь будет прежняя. Мэр останется, магистратура. Обещают даже снижение налогов. А всякие страсти — это, дескать, ложь и провокации… угадай, чьи.

Я посмотрел на него, не желая даже предполагать:

— И чьи?

— Русских, конечно! Будь уверен, им ещё и фотографии сожжённых деревень показывают, уверяя что всё это мы натворили. Чтобы, дескать, захваченные территории пользу коалиции приносить не могли.

Я аж остановился:

— Но это же неправда!

Артак затормозил чуть дальше и вернулся ко мне, сердито топорща усы:

— Конечно, неправда! Но верят они тому, кому привыкли верить — администрации, а не пришлым непонятным парням из леса. Поэтому и не уходят. Поэтому и прячемся мы не только от цивилов, но и от гражданских, потому как от них как раз можно пулю в спину словить. И будут они свято верить в свою правоту и неприкосновенность, пока за ними вот такие чистильщики не придут, а тогда уж поздно! Побежали, наши вон уж где.

Мы дали ходу. Некоторое время я молчал, а потом спросил:

— Но не может же быть так, что всегда и везде чистки удались под ноль.