КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

говорю, не ел! По малолетству ещё пытался всем всё доказать, в тайгу ушёл, вроде как «выживал». Как батяня потом ржал на до мной! Выживание — это когда, говорит, ты ещё и от всяких злых зверей оборониться должен смочь уметь. А тут? Залез в пещеру, спал да у входа сидел, книжки читал. Ещё иногда к речке ходил — пил. Не выживание, говорит, а курорт.

Обидно, да? Я, может, и хотел бы обороняться, так кто в здравом уме на белого мишку в наших-то лесах полезет?

В общем, такое себе выживание получилось.

Зато я теперь точно знаю, что месяц без еды — легко. Главное, чтоб вода была. А её нам (видимо, в расчёте на меня), опять же, цельное ведро принесли. Иванов себе зачерпнул, остальное мне подвинул. Ну, как грицца, я не лошадь, мне ведра хватит!

А хитрая у него кружечка, я вам скажу. Такой металлический стакан вставляется в другой, вроде как подстаканник. Чего-то повернул, и через три минуты — кипяток!

— Магия? — спросил я. Интересно же!

— Не-е, химия. Вот смотри, сюда таблетку специальную кладёшь, водичкой на неё чуть капнул — и всё, нагреется стакан, аж до крутого кипятка можно. А нам как раз это и надо, — степенно рассуждал сапёр. — Мы сейчас чайку заварим, и будет всё вообще сахарно.

Ну, а пока он сибаритствовал, я выпил свою часть, почти полное ведро. Похлопал себя по пузу:

— Теперь неделю можно вообще ничего не потреблять. Экономить.

— Выгодный ты напарник, я смотрю, — усмехнулся барсук.

Только вот нормально поваляться нам не дали. Вдалеке загрохотали дизеля и Иванов, тихонько матерясь, судорожно выхлебал свой чай:

— Аркаш, пригнись, не достаю!

Я почти лёг на дно окопчика, и барсук залез в ящики, вытащив длинную ленту пулемётных патронов.

— Поддержать-то сможешь?

— Конечно, — заверил я.

ЗРЯ ОНИ ТАК

Мы перелезли поближе к пулемётному гнезду. Я присел около пулемёта и осторожно взял когтями ленту. Если что, когти у медведя по ловкости применения мало чем от человечьих пальцев отличаются. Только что длиннее и резануть ими можно.

— Готовьсь, — прошипел барсук.

Из-за холма показалась вражеская колонна. Три грузовика, легковушка и… всё? Чего-то они расслабленные. Ни тебе хоть бы маленького шагоходика сопровождения, ни даже захудалого ползающего броневика из числа смешных франкских коробочек. Просто военные грузовики в серо-коричневых пятнах камуфляжа. Зря вы так. За такое наказывать надо. Хотя, может, у Онуфриенко какие другие планы?

Напрасно я сомневался. Едва второй грузовик поравнялся с нашим окопом, в первый влетела реактивная граната. Машина взлетела вверх и упала на бок, нелепо крутя колёсами. Из кузова вываливались ошеломлённые бело-чёрно-полосатые солдаты. И тут же падали, перечёркнутые очередями.

— О! Хорошечно пошла! — и барсук перекрестил несколькими очередями брезентовый тент второго грузовика.

Оттуда заорали и даже принялись стрелять, прямо сквозь брезент. Ага, в белый свет как в копеечку. А Иванов ответил — короткими очередями, практически в упор, расстреливая цивилов. Несколько солдат противника бросились от кинжального огня в придорожную канаву с другой стоны, куда сразу же прилетела пара гранат от основной группы. Бухнули взрывы, вверх взлетели какие-то обрывки.

— Ой, хорошо-о! — барсук оскалился и долбил, долбил, долбил короткими очередями… Маньяк пулемётческий!

Едущий последним грузовик попытался развернуться, но столкнулся с легковушкой, которая начала сдавать задним ходом. А в них уже врезали с двух стволов пулемётчики с противоположной стороны.

— Кажись, не задалась у цивилизаторов поездочка, а мишка? — барсук жутковато ухмыльнулся. — Пригнись, мне ещё лента нужна!

Пока он перезаряжался, с противоположной стороны из кустов вышли разведчики. Редкие выстрелы. Добивают? И правильно! Я бы вообще патроны не тратил. Когти мне на что?

После той сгоревшей деревни я вообще всякими сантиментами не страдал. Порву всех, особенно полосатых уродов. Кстати, ещё пришла мысль. Странные они. У нас в полосатые одёжки заключенных и прочих кандальников наряжают. Правда, у этих «зачищателей» полоски наискось. Впрочем, наплевать. Пусть хоть кружками изрисуются, всех уконтрапупим!

— Ну что, присоединимся и мы? — улыбнулся во все зубы барсук.

— Позвольте сопроводить вас, — я за локоть приподнял его над окопом, так что сапёр заржал:

— Ух ты, как изячно выражовываетесь!

— Могём, соответствуем, — усмехнулся я. А сам дал себе мысленного леща. Аркашка, опять палимся! А барсук с удивлением обернулся ко мне:

— Ты прикинь, Аркаша, а я к твоей улыбке, кажись, привык. Даже в дрожь не бросат. А по первости-то…

— В легковушке двое живых! — перебил я его.

— Принял! — и тут же, чуть пригнувшись, стелющимся шагом скользнул в указанном направлении. Остановился. Вскинул руку вверх. Дождался когда Онуфриенко его увидит, и ткнул рукой в автомобиль. На вопросительный взгляд поднял два пальца.

Я мягко подошёл к машине и встал чуть сбоку. Принюхался.

— Один всё, кончился, а вот второй живёхонек, только сильно испуган.

— Что опять обделался? — усмехнулся барсук.

— Да нет, просто… трясётся, аж зубы клацают. Давай на счёт три? Раз. Два. Три!

Я воткнул когти в тоненькое железо двери и вырвал её к хренам. Медведь я или погулять вышел?

Из салона выстрелили три раза, кажись, из пистолета.

Кто там такой идиота кусок? Как оказалось — целый майор, судя по двум звёздам на наручной нашивке.

— Брось оружие или будете уничтожены! — рявкнул я, предусмотрительно не высовываясь в вырванный проём. На франкском, естественно. Его у нас тоже все дети учили, наряду с немецким. Только что немецкий я знал гораздо лучше. Ну, ещё английский, но это уже по остаточному принципу. И японский, конечно. Попробуй у тёти Айко не выучи японский, ага…

А Иванов тупо дал очередь по стёклам. Но тоже хитрец! Я ж заметил, что он стрелял под самой крышей — по-любому, чтобы никого не зацепить.

— Сдаюсь! Я сдаюсь! — визгливо крикнули из автомобиля.

Угадал я. Франк!

— Оружие кидай!

Из машины вылетел маленький пистолетик. М-да, навоевал бы он им. В наших условиях — токмо что застрелиться. Следом вылез помятый офицерик. Ага, точно — цельный майор! Увидел меня и с невнятным криком попытался забраться обратно. Но тут уж барсук треснул его по спине прикладом и повалил на гравий дороги. А водитель — всё, отмучился.

— На ихнем разумеешь? — Во же неслышный! Онуфриенко присел рядом с франкским майором.

— Немного. Так, с пятое на десятое, — скромно ответил я. — В пределах