КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— … то скорее всего будут повешены как провокаторы.

— Етитская сила…

— Именно поэтому мы тут.

Да чтоб вы были живы и здоровы, ядрёна колупайка!

— Да нельзя ж быть такими овцами!

— Нельзя, — согласился Артак. — Но они есть.

— Не болтать, ускоряемся! — негромко прикрикнул Онуфриенко.

— Гос-споди, куда быстрее-то? — выдохнул Артак.

— Раз-зговорчики! — уже громче рявкнул Олег Петрович.

И мы, что естественно, заткнулись. Оно и правильно. На такой скорости болтать — быстро дыхалка кончится. Хотелось бы ещё знать, куда мы несёмся, язык на плечо. Я, конечно, в карту смотрел, но от множества одновременно смутно понятных и при этом чужеродных названий типа «Дубняны», «Ратишковице», «Прушанкы» в голове висел равномерный белый шум.

Однако командир подобными проблемами не страдал совершенно, и неслись мы под его руководством так, что скаковые лошади б обзавидовались. Честно сказать, я даже жалел о изрешеченных грузовиках. Можно ж было и на нём… Но — нет. Бежали мы лесами-полями, то по рытвинам-буеракам, то хлюпая по стылым, но не замёрзшим моравским речкам. Никакой грузовик с такой полосой препятствий не справился бы.

* * *

Выбежали мы на перекрёсток совершенно в мыле. А командир свернул в лесополосу, эдак, знаете, барски прилёг за удобный холмик и рукой повёл:

— Располагайтесь. Ждать будем!

— Вот я щас не понял, Олег Петрович? — с максимальным изумленьем в голосе начал Степан. — Я, в обчем-то, прилечь не против, всё, чтоб вы улыбались, как говорится, но чего неслись-то?

— А вот смотри сюда, Стёпа. Во-он оттудова будет конвой важный. Часа через полтора. Отдохнуть надо? Подготовиться? Может, даже перекусить, — резонно изложил командир. — Соображаешь?

— Ага. Смекаю. Но сначала бы барсук…

— Вот именно! — поднял палец Онуфриенко. — Иванов!

— Есть, Иванов, — грустно сказал барсук.

И пошли мы с ним. Ну а что? Минёр — вот он. Мины, так сказать, в ассортименте, на мне. Так что вариантов не предвидится.

— Значицца, так, — барсук оглянулся, — сначала тудой заминируем, потом сюдой. Во избежание, так сказать.

— Снова с рацио-управлением? — спросил я его для поддержания разговора, пока он сдёргивал с меня всякие ему потребные ящики.

— Во! Уже соображаешь! — обрадовался теме барсук. — Растёшь, Аркадий! Щас мы взрыватели правильные установим, и будет бабахать только там и только тогда, когда нам надо. От, ты смотри, какую фразочку завернул, а!

— Твоими устами медку бы бахнуть, — улыбнулся я. — Дедуля мой так говорил. Правда, он и про нашего местного бегемота из зоопарка такое говаривал.

— Да-а, у бегемота чавка знатная, — согласился он.

За такими шутейными разговорами сапёр заминировал три направления на перекрёстке, и мы развернулись к нашему отряду.

— Нет, ты глянь, Аркадий! — патетически ткнул в лежащих разведчиков барсук. — Мы там пашем в поте лица, а они тут едят и всячески разлагаются!

К чести остальной группы сказать, они явно вообще не сидели без дела. И тебе нычки выкопаны, и брустверы замаскированы, и даже пару ёлочек срубили аккуратно, чтоб у пулемётов правильные сектора обстрела были.

— А ты вообще не болтай, а бери мишку своего, пулемёт, патроны у тебя есть — и на другую сторону дороги шуруй. Там вам уже всё приготовлено, — спокойно ответил ему Онуфриенко.

— Есть шуровать! — вытянулся сапёр.

Я прекрасно видел, что все эти обидки были ненастоящими, так, поржать для.

Мы быстренько перебежали дорогу. А там тебе уже и место для пулемёта подготовлено, и яма для меня вырыта. Надо узнать, кто из наших геомант. Ну не верю я, что можно в такие короткие сроки руками в мёрзлом грунте вырыть окоп, рассчитанный на белого медведя! А тут местами магией немного фонит. Хватило, поди.

Я спрыгнул в свой персональный окопчик и с удовольствием принюхался к сидору с едой, пристроенному на краю.

— Слышь, Аркадий, а тебя как кормить будем? С ложки, что ли? — озадачился сапёр.

— Ну и фантазии у вас, дорогой барсук, — фыркнул я. — Ты мне три банки открой, я уж сам поснедаю. Только аккуратнее, чтоб языком не порезаться. И на край поставь.

— И что, справишься?

— Конечно. Я так-то с пяти лет… — я осёкся.

Ядрёна колупайка! Палимся, палимся, Аркашка! Это ж у Коршуновского отпрыска случилась небывало ранняя инициация. А обычно-то лет в десять-двенадцать. Аккуратнее надо быть!

Правда, Иванов на мою оговорку внимание не обратил и ничего не ответил, а предельно аккуратно вскрыл три банки тушняка и выложил на сидор в придачу к ним полбуханки чёрного хлеба.

Всё-таки правы учителя-оборотни, что не советуют есть в зверином облике. По крайней мере, постоянно. В звере же всё острее и ярче. И вкуснее тож. А Иванов, змей-искуситель, ещё по срезу краюхи щедро посолил серой крупной солью. Всё прям как я люблю. Да даже и в человеческом виде нравится мне такая соль. Чтоб чуть на зубах похрустывала.

О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩЕ

Развалясь на дне окопчика я позволил себе предаться сибаритским воспоминаниям.

Бабуля как свежего хлеба испечёт, как нам краюх напластает, чесноком корочку натрёт, солью присыпет, да с молоком, что с ледника достанет. Ой, какая вкуснота. Маша, правда, молоко такое не очень любила — «Пенка — фу-у-у». Так мы с Ваней на перегонки спешили избавить её кружку от такой напасти. Вку-усно. Как по мне, так вот такая простая еда — она для медведей самая что ни на есть правильная.

И вот эти полбуханки пахли так завлекательно, что я, не обращая внимания на тушняк, первым делом слопал хлеб. Вку-усно!

А потом взял в лапы первую банку тушняка. Аккуратно отогнул когтями крышечку и языком достал мясо. Ой, хорошо пошло! Ну, как говорится, между первой и второй — промежуток небольшой. За второй и третья улетела в желудок. Чего белому медведю полбуханки хлеба и три банки тушёнки? Так, лёгенький перекус. Но и на том спасибо.

Так-то, между прочим, я могу в Облике до ста дней голодать! Это в любом учебнике для белых медведей написано. Говорят, что природные медведи и все двести могут, но, по-моему, это уж перебор и издевательство над организмом. Или всё время спать надо — для экономии энергии.

Ну, сто дней я голодать не пробовал, а месяц — было дело. Натурально вам