КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Хорошо, переводчиком будешь. Пускай этот, — командир встал и брезгливо пнул франка, — докажет что его жизнь чего-то стоит. Собираемся, уходим!

Мы максимально быстро обшмонали трупы. Забирали только еду, гранаты и патроны. А Степан метался вокруг маленькой, лёгкой пушки, обнаруженной в одном из грузовиков. Я вполне понимал его чувства. Только эта пушка — она по меркам пушек была маленькой. А так-то — здоровенный кусок военного чугуния! И то, что была она на колесиках, вообще не меняло ситуации.

— Ну, может, а? Ну, ребята! Пушка же! — Стёпа смотрел на меня с отчаянной надеждой. — И два ящика снарядов! Двадцать две штуки! Аркаша, мишка мой северный, давай к тебе прицепим? Это ж какая сила сразу, а?

— Отцепись от Аркашки! Он и так уж как броненосец обвешанный. Давай свою пушку! — и Онуфриенко принял Облик.

Второй раз смотрю, а впечатляет! Всё-таки дядя Кнопелев великое дело делает. Это ж слон маленький хрюкающий получается, а не кабан! И даже не сильно маленький. Жалко, на меня эти зелья не действуют.

Степан, не веря в свою удачу, с такой рекордной скоростью накинул на кабана постромки, что я даже решил, будто он магией все эти ремни на командира нацепил. Но нет. Ручками, ручками. Вот что счастье и куркулизм армейский с человеком делает.

— Ходу! — хрипло хрюкнул Олег Петрович.

И мы дали.

20. БЛИЗКО

ПОЛЕВОЙ ДОПРОС

Южная Моравия, где-то

8 января 1948 года, вечер

Аркадий

Как мы неслись! Сейчас ни о каком волчьем шаге дело не шло. Мы неслись. А этого пленного франка мне на спину привязали. Сверх ящиков! Он, по ходу, вообще решил, что я его в качестве пайка несу, поскольку периодически терял сознание, и так от него несло страхом, что я уже в серьёз опасался, что обгадит меня или обоссыт. Но обошлось.

Через полчаса в какой-то куцей рощице Онуфриенко сбросил свои постромки и позвал меня.

— Давай своего франка!

— И вовсе он не мой! — возмутился я.

— Хорошо, не твой, но ты далеко не отходи, помогать с переводом будешь, — распорядился кабан, превращаясь в привычного мне вислоусого казака.

— Так точно, господин старший вахмистр.

Олег Петрович чему-то хмыкнул, оглянулся — рядом никого не было — и положил мне руку на плечо:

— Аркадий. Только мне-то не ври. Ты знаешь и язык дойчей, и язык франков на уровне си-ильно превышающем возможные познания обычного деревенского казака. Даже если в училище понахватался… О том мы с тобой, как вернёмся, приватно поговорим. Если есть причины прятаться — спрячем. А пока пошли франка поспрошаем. Краткая вводная: ты его съесть хочешь, а я не даю. Понял?

— Понял! — улыбнулся я. — Хороший оборотень и плохой.

— Во-во! И именно так и улыбайся. Только не перестарайся, прихватит у него сердце… — Олег Петрович ещё раз глянул на меня внимательно и передёрнулся: — Страшен же ты, Аркадий! Но это нам как раз подходяще. Только мы будем не хороший и плохой, а плохой и ещё хуже.

— Ясно! Будем пугать!

— Именно!

Признаться, особо пугать не пришлось. Стоило мне только чуть надрезать кожу когтём на щеке франкского майора, попутно интересуясь у Олега Петровича о вкусности и полезности мяса франков, как пленный был практически готов.

— Не знаю, сам попробуешь, — ответил мне командир. — Ты ток голову-то не торопись откусывать. Сдохнет раньше времени, завоняется, сразу демаскирует нас.

— Жрать охота, — рыкнул я, выразительно принюхиваясь.

— Ну сожри ногу, что ли. Учить ещё тебя…

Самое забавное, что то, что мы говорили всё это на франкском, майора совершенно не насторожило. Целостность собственной шкуры застила ему странную логику происходящего. К тому ж, шкуру ему я её уже слегка попортил, щека у него активно кровоточила, и большего, как видимо, ему не хотелось.

Сведения из пленного полились буквально рекой. Он, брызгая слюной, перечислял все планы своего командования, о которых знал. А некоторые, подозреваю, вообще выдумал. Онуфриенко тоже это понял, махнул рукой и сказал мне вроде как устало:

— Байками сыт не будешь, с вранья толку нет. Ладно, мишка, он твой. Только громко не чавкай.

— Нон! Нон! — заорал франк отползая от меня.

— Чем жизнь купить можешь? Быстро! — зарычал я ему в лицо.

Да ядрёна колупайка! Таки обоссался.

— Завтра наступление и магия вам не поможет! — завизжал франк. — Её отключат!

— Что-о-о? Отключат? — командир отодвинул меня. Франк понял, что сболтнул лишнего и забегал глазами, но Онуфриенко тряхнул его за грудки, да с вывертом ворота, чтоб придушить слегка: — Колись, с-сука!

Но майор только сипел.

— Придушишь, Олег Петрович, — тихонько по-русски сказал я, и командир в сердцах бросил пленного, наподдав ему по филейной части сапогом:

— Говори живо!

— Во время наступления войск коалиции у Дойчланда и русских не будет работать магия, — испуганным зайцем заверещал франк, — нам так обещали!

Онуфриенко махнул мне рукой и быстро отошёл в сторону:

— Слушай, мишка, это уже не нашего ранга новости. Сейчас живо приматываем его к тебе на спину… Не морщись, Аркаша, я видел в каком он состоянии, но тут не до гигиены вообще. Тащим его за линию фронта к нашим. Шкурой мне за этого майора отвечаешь! Понял?

— Понял, как не понять-то? Головой. Про обоссанину — забыть!

— Молодец! — Олег Петрович ободряюще хлопнул меня по шее. Уж куда достал, туда и похлопал. Понятно ж.

Через пять минут франк был примотан у меня на спине меж ящиков, Онуфриенко в Облике снова влез в пушечную упряжь. И мы побежали.

Если до этого я думал, что мы бежали быстро, то я жестоко ошибался. Вот сейчас командир нашей ДРГ решил доставить пленного к нашим, даже если мы все сдохнем. К слову, половину ящиков с моей спины теперь пёрли волки. Прям как маленькие грузовые пони. Правда, когда я об этой аллюзии заикнулся, меня обложили и оборжали одновременно. Так что пришлось бежать молча.

ШЕСТАКОВКА

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, раннее утро

Нюра

Пират яростно залаял. Это было так непривычно, что Нюра кинулась к окну. У распахнутой калитки стояла девушка, почти такая же бледная, как её белоснежное платье в голубых цветах. А Пират, вздыбив шерсть на загривке, рычал и скалился