КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

class="p1">— К сожалению, в таком случае я более ничего не могу вам сказать. Не имею права. Прошу простить, — он чуть подвинул к себе книгу записей, — меня ждут неотложные дела.

Хотару подавила искушение выдернуть у него эту книгу и как следует треснуть ею в лоб упёртого дядьку. Это можно и потом сделать. А пока ей пришла в голову другая мысль. Лиса услышала на крыльце новые шаги. Мужские!

— Я приду позже, — улыбнулась она, поднимаясь и выскользнула в коридор — скорее-скорее — к самой входной двери:

— Добрый день!

Молодой приказный, только что сбивавший при входе снег с казённых валенок, увидел милую молодую девушку и расплылся в улыбке:

— Здравия желаем!

— А вы за не за документами ли на новые контракты?

— Так точно, за ними!

— Он пишет ещё! — легко взмахнула рукой Хотару. — Сопровождать будете?

— Так точно, сопровождать новобранцев на западный фронт, в поддержку кайзера.

— Неужели до самой Германии? — она вполне натурально изумлённо захлопала ресницами.

Парню, похоже, сильно хотелось соврать, что непременно до Германии, но честность взяла своё:

— Что вы, барышня! Только до Братского передислокационного пункта. А там уж дирижаблями.

— Как интересно! — почти не соврала Хотару. — И часто ездите?

— Да пока только второй раз. Первый набор неделю назад отправили.

— Это… — она вдруг поняла, что понятия не имеет, какое сегодня число, — это после нового года уже?

— Ну конечно! Второго января.

Тут Хотару услышала, что вербовщик в своём кабинете встаёт из-за стола, и мило улыбнулась:

— Ну, хорошей вам службы!

С этим она выскользнула за дверь, перекинулась лисой и помчалась по улице. От приказного отчётливо пахло железной дорогой, а чтобы найти станцию, лисе даже расспрашивать никого не требовалось. Простой след работал лучше, чем сияющие указатели!

ПОД ДАВЛЕНИЕМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

9 января 1948 года, около 3 часов утра

Аркадий

В глухой ночной час меж вторыми и третьими петухами* наш взвод выскочил на небольшое поле перед русскими укреплениями, пробив себе буквально клыками и когтями брешь в паре вражеских окопов. А эти ещё, гады, мне поучаствовать не дали — мол, охраняешь пленного! Как есть подлецы!

*Около трёх часов ночи

Цивилы пытались стрелять вслед, но группа удачно залегла в ложбинке. Олег Петрович скинул облик, достал из кобуры ракетницу и дважды выстелил в небо голубым сигналом.

— «Внимание, свои, прошу подержки»! — пояснил мне Артак. — Так в нас не должны стрелять. По идее. А так-то… всякое может случиться.

— Аркадий, идёшь в центре группы, понял? — не оглядываясь, рыкнул Онуфриенко.

— Так точно, понял! — отозвался я.

Со стороны наших позиций рявкнул короткой очередью пулемёт, заставив стрелков коалиции спрятаться и притихнуть, и мы немедленно воспользовались этой передышкой. Онуфриенко вскочил:

— Пошли! Живо! Живо!

Звериная разведка метнулась через поле.

В нас не стреляли. Но как только мы свалились в окоп, молодой солдатик, но уже с нашивками старшины, выставил в нашу сторону штык винтовки. Да и не он один. И даже, смотрю, гранаты приготовили. А чего? Ну как буйствовать зверьё начнёт? Уважаю!

— Кто такие?

— Экспедиционный корпус, В/Ч пятнадцать, разведка, — сбросив облик, отрапортовал Онуфриено. — Имею крайне важного пленника. Срочно необходима связь с вашим, и лучше с нашим начальством!

— Тормози, разведка. За мной следуй! — Старшина развернулся и побежал по окопу. Олег Петрович — за ним.

— Чего у вас тут, пехота? А? — а вот кому море по колено, эт Артаку. — Кофейку не найдётся? Может, трофейный есть? Если б чо, поменяемся! А то махнём не глядя, у нас много всего интересного.

Я присел в отнорке окопа и загородил своей тушей франка, подальше от праздных глаз. Ну его. Целее будет.

Пока разведка торговалась с пехотой, меняя трофейные консервы, гранаты и даже пикантные женские фотографии на жестянки с кофе, свежий хлеб и сало, прибыл командир.

— Собрались!

Мы отошли подальше от пехотинцев.

— Ребята. Дело такое. Тут, конкретно тут, просто жопа. Сразу скажу, эти вот солдаты — все поголовно добровольцы. Фактически на смерть остались.

Артак тихонько присвистнул.

— Дело дрянь, — продолжал Онуфриенко, не обращая на это внимания. — Там, — он махнул в сторону, — эвакуируют здоровенный госпиталь. А вот тут, — обвёл он рукой, — последний рубеж обороны. Полкан… наш полковник, не дойчевский, попросил меня спросить: может, кто из нас останется, всподмогнёт? Никого неволить не стану. Двое суток надо простоять, продержаться. Минимум. Я не могу. — Он яростно пнул в бок франка. — Эту тварь надо командованию доставить! С-сука! И если завтра магии действительно не будет, то я просто не знаю…

— Да ты не серчай, командир! — А вот сейчас Артак был непривычно спокоен. — Ты бери Аркадия или Степана, грузи на них урода этого и давай, донеси его к нашим. Так, братцы? А мы уж тут! Мы ж пушку приволокли и три пулемёта! Как чуяли! И патронов сколько! Да ещё барсук подходы заминирует… Заминируешь же? Вот! Упарятся цивилы тут пробиваться. Кровью умоются. Это я тебе говорю, а не собака гавкнула! Ещё и кофею вдоволь попьём, три банки наменяли! — он бесшабашно улыбнулся.

— Так что смертники не смертники, а нас хоронить не спеши! — а это уже Иванов прибавил. Веско.

— Я остаюсь, — само собой вырвалось у меня. — Извини Степан, но я всё же медведь, единица в бою более… — я помолчал, думая, подбирая слова, — более страшная. Ты уж не серчай. К тому ж, ты куда опытнее меня, ценнее как специалист в разведке.

— Да я… — взвился Степан-олень, — я…

— Аркадий прав, Стёп, — остановил его командир. — Давай без обидок. Мне самому-то тошно. Лёха, развьючивайте его, вам тут боеприпас нужнее, — закруглил он разговор, и мы начали спешно перекладываться.

По итогу они оставили нам все ящики, которые Стёпа пёр, привязали франка ему на спину, и мы обнялись на прощание. Онуфриенко в последний раз окинул взглядом наш небольшой строй:

— Командование взводом передаю ефрейтору Ещанову.

— Есть, принять командование! — вытянулся Артак.

— Держитесь, братцы. С Богом!

21. НАПРЯЖЕНИЕ НАРАСТАЕТ

ПОЕЗД НА БРАТСК

Иркутская губерния, Братский уезд, село Шестаковка

9 января 1948 года, утро

Хотару

На станции она