Собрание сочинений. Т. 1. Это я. Попытка биографии - Лев Семёнович Рубинштейн

Тани Синотовой или, наоборот, Павлика Аронова? Не важно уже теперь. А выяснилось это вот как. Во время прогулок, допустим, с Таней она неизменно заходила в аптеку, где покупался флакон тройного одеколона. Через десять минут флакон оказывался пустым и выбрасывался в урну. Пробочка же доставалась Павлику. Ну, разумеется, Павлику! Какая еще Таня? Не девочке же пришло в голову сформировать из накопленных пробочек целый полк солдат и ежедневно выстраивать его на обеденном столе для вечерней поверки. А родители это дело как-то заметили да и заинтересовались, откуда же так много пробочек-то. После чего нянька исчезла так же незаметно, как и появилась. А армия, лишившись ежедневного призыва, постепенно рассосалась. Остатки ее еще долго обнаруживались то под шкафом, то за плинтусом. Жаль: хорошее было войско – разноцветное, нарядное.

Или вот представьте себе мальчика лет четырех, милого и кудрявого сына интеллигентных столичных родителей, которого приводят в районную детскую поликлинику на предмет какой-то очередной прививки. Увидевши в бестрепетной руке медсестры шприц, дитя открывает нежный ротик и произносит умильно, блаженно на манер деревенской бабы: “Ой, ня нады-ыть!” Откуда, по словам графа Толстого, “в этой графинечке”? Да все оттуда же. Кто был этим кудрявым мальчиком, знаю теперь только я один.

Что остается нам от наших нянь? Стертые черты, ненадежные воспоминания, ласковая неразбериха, словечки да прибаутки. Моя жена навсегда запомнила стишок, который никогда больше ни от кого не слышала. Странный такой стишок, не самой ли нянькой придуманный. Вот какой:

Мишка, маленький проказник.

Не беруть его на праздник.

Влез он прямо на окошко —

Видить хлагов и знамен.

Но самая экзотическая, а потому особо ярко запомнившаяся нянька была, пожалуй, у моего приятеля Бори Никитина. Она была огромного роста, с отчетливыми седоватыми усиками, с большими руками и ногами, с мужским голосом. Она курила “Прибой” и пила водку из граненого стакана. Было известно, что до того, как пойти в няньки, она работала грузчиком в булочной. В общем-то, по всем признакам она была не нянька, а “оно”. Такого мудреного слова, как “гермафродит”, мы тогда еще не знали и звали ее между собой просто “Оно”. Но оно носило женскую одежду и имело вполне женское имя. И звали ее (я знаю, вы вряд ли поверите), звали ее Ариной Родионовной. А вы говорите, что Пушкин ни при чем. Или это я сказал, что Пушкин ни при чем?

В школу с родителями

Обобщать собственный опыт неправильно. Но что делать, если собственный опыт у тебя есть, а чужого нет.

Понятно, что есть школа и школа. Моя жена, например, вспоминает свои школьные годы с отчетливым удовольствием. Я ей не то чтобы завидую, а как-то скорее изумляюсь.

Я пошел в школу первого, ясное дело, сентября 1954 года. Кажется, именно в этот год ввели школьные формы. Я сейчас рассматриваю свою тогдашнюю фотографию и очень жалею, что не могу показать ее вам. Вы бы все сразу поняли, если бы увидели это стриженое лопоухое существо в фуражке и мышиного цвета гимнастерке с ремнем и пряжкой. Поверьте, вполне слезоточивая фотка.

В первый же день случился ужас. Всех рассадили по партам. Я как маленький и близорукий был посажен на первую парту в средний ряд. Входит представительный мужчина в коричневом костюме, выдерживает дидактическую паузу и говорит: “Здравствуйте, ребята. Садитесь. Я директор вашей школы”. Пауза. “Зовут меня Семен Григорьевич”. Пауза. “Фамилия моя… (пауза)… Тепленький”. И он даже не торжественно, а как-то победоносно приосанился. Боже! Что со мной было! И это на первой то парте!

Подобная истерика случалась со мною еще дважды: в четвертом классе на торжественной линейке, посвященной дружбе народов (повода не помню), и в шестом – на спектакле “Овод”, причем в том самом месте, где главного героя, представьте себе, расстреливают. Там я тоже сидел в первом ряду и тоже подвергся публичному изгнанию. О том, как повлиял этот эпизод на мою устойчивую неприязнь к театральному искусству, поговорим как-нибудь в другой раз.

А в тот раз, то есть в первый день моей школьной жизни, меня вывели за ухо в коридор и сказали: “Завтра придешь в школу с родителями”.

Назавтра я пришел с мамой. Маме пришлось объяснять учительнице Марии Васильевне, что я очень впечатлительный.

Но в этот же (то есть второй) день опять случился ужас, может быть, и поужасней первого. Дело в том, что я постеснялся попроситься в уборную. Я терпел и ерзал, ерзал и терпел. Я, как сна голубого, ждал спасительного звонка, но я его не дождался. Предательская струйка выползла из-под первой парты и двинулась в сторону учительницы Марии Васильевны. Было тоже очень смешно, но на этот раз уже не мне. На переменке Мария Васильевна мне сказала: “Завтра придешь в школу с родителями”. На следующий день мама снова объясняла ей, что я впечатлительный. Так, по словам известной песни, начинаются школьные годы.

Из всего этого логично было бы предположить, что школу я – при такой своей впечатлительности – так и не закончил. Да нет, закончил, и даже не так уж и плохо. Но когда я слышу о том, что нет, мол, не забудет никто никогда школьные годы, я с этим очень даже соглашаюсь. Я тоже не забуду школьные годы. Я никогда их не забуду. К сожалению.

Очень многим снится время от времени один и тот же тягостный сон. Примерно о том, что вот мне, уже взрослому человеку, по какой-то там непонятной причине необходимо сдать экзамен по – допустим – тригонометрии за девятый класс. Такие сны знакомы многим. А мне еще все время снится фраза: “Рубинштейн, завтра придешь в школу с родителями”. Я просыпаюсь и с очень сложным чувством медленно и мучительно вспоминаю, что родителей моих давно уже нет и что хотя бы по этой причине в школу я не пойду. Не пойду я в школу. Ни завтра, ни послезавтра, ни когда-либо еще.

< 2002 >

Стклянкин

Именно такая была у него фамилия, у моего одноклассника. Фамилия настолько красочная, что я даже забыл его имя. Имя, в отличие от фамилии, было простым. Допустим, его звали Витя. Да, точно. Витей его звали.

Со странными фамилиями в школе мне вообще везло. Стклянкин – это еще что по сравнению с фамилией девочки, проучившейся в моем классе с первого по четвертый класс. В этой фамилии на четыре согласных приходилась лишь одна гласная. Фамилия была такая – Утчкс. Попробуйте произнести с первого раза или хотя бы со второго. Но девочка Утчкс ничем, кроме фамилии, не запомнилась. А вот Стклянкин запомнился. Человек он был незаурядный. Во-первых,