Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

рейва. Он добрался до американского рэп-сообщества десятилетием позднее и, судя по музыке, что была написана под его влиянием, уже был лишен успокаивающих и всепоглощающих чувств, оставив лишь пустые эмоции. «Кто-то на меня не так посмотрит, – продолжал Эминем, – и я просто переверну стол, типа: “Какого хера ты пялишься?” Если ты в хорошем настроении, то всех обожаешь, зато если в плохом и у тебя какая-нибудь хрень на уме, ты сорвешься. Самая жесткая херня, которую я пробовал, были экстази и грибы».

Утомляющая насыщенность этих часов, абсолютное, непоколебимое стремление этой фазы его творческой жизни – он будто бы знал, что месяцы, которые проходили тогда, по-настоящему важны. Это было то время, которое либо доказало бы, что у него есть талант, и укрепило его карьеру, либо спустило бы его обратно по водосточной яме, что напоминало легендарный творческий расцвет других музыкантов: Боба Дилана и его подогретые кислотой записи и туры в середине шестидесятых или длящиеся всю ночь сессии Элвиса Пресли в 1969–1970-х, когда он записывал целые альбомы по вечернему капризу; или, что наиболее уместно, кумира Эминема Тупака Шакура, которого можно было увидеть на любительских видео, снятых в студии, когда он с энтузиазмом скакал с одного трека к другому, даже не утруждаясь их называть, выражая себя с такой хлещущей силой, что даже его убийство не смогло остановить выпуск его, казалось, бесконечных новых альбомов – эдакий бессмертный средний палец в сторону его врагов.

Эминем, Дре, братья Басс и другие, привлеченные к работе – в частности, басист Майк Элисондо, клавишник Томми Костер Младший, программист драм-машины диджей Хэд и сопродюсер Дре Мел-Ман, – казалось, тоже преуспевали в студийной обстановке. Эминем признался, что был «студийной крысой», более счастливым в «пузыре», когда писал текст и записывал звук в одиночестве. Большинство ключевых треков на Marshall Mathers LP сходились только благодаря постоянной доступности музыкантов и технических специалистов во время этих долгих, свободно протекающих сессий. «Каждый раз, когда мы страдали хуйней в студии, мы придумывали самую клевую херню», – прокомментировал Эминем в «Angry Blonde». «Marshall Mathers» получилась из бесцельного бренчания на акустической гитаре Джеффа Басса, «Criminal» началась с того, что Эминем услышал, как Басс подбирал строку на расстроенном пианино в студии по соседству. Между всем этим, песни помогли выковать тематическое ядро альбома.

Такая непрекращающаяся работа также помогла Эминему улучшить свои навыки рэпа и работы в студии. Как он объяснил в «Angry Blonde»: «Чем больше я узнавал о музыке, тем более комфортно мне становилось за микрофоном и тем глубже я мог войти в образ. Дошло до того, что я перестал переживать о том, чтобы придумать рифму и сказать ее. Я переживал из-за своего произношения, из-за разговоров с руководством или иногда о том, что говорю тихо. Я научился играть со своим голосом. Я научился делать с ним больше разных вещей, которые раньше не думал, что могут у меня получиться. После The Slim Shady LP и Chronic [2001] Доктора Дре, я просто набрался опыта в исполнении».

Но этот прогресс в технике имел значение только потому, что то, о чем писал Эминем, тоже шло дальше. Тогда как The Slim Shady часто имел несерьезный умысел, его сиквел с жадностью кормился гневом, который он чувствовал по поводу своей известности, – на то, что фанаты, которые когда-то не знали о том, что он существует, теперь преследовали его в его собственном доме, пока критики вырывали его слова из контекста и шарахались от них.

Отличительной чертой популярности в девяностых стало то, как она окутывала почти всех, кого касалась. Выбеленные, странные черты Майкла Джексона были самым страшным предупреждением того, как далеко успех мог увести тебя от обычной человечности, но все, что касалось современных знаменитостей, ползло в этом направлении. Слава стала всемирной мечтой, но те немногие, которые смогли ее достигнуть, обнаруживали, что стало невозможным покинуть свои дома мечты без отрядов телохранителей, заслонявших вид, поесть, попить или поспать спокойно, без кого-либо еще, дышащего тем же разреженным воздухом. Даже в Великобритании с ее более циничной, менее тепличной атмосферой, некогда хорошо устроившиеся в жизни взрослые люди, вроде Джарвиса Кокера из Pulp, чувствовали себя как на ладони из-за вмешательств в личную жизнь, которые теперь шли рука об руку с известностью.

Многие рэперы из девяностых скрывались от этой проблемы, либо читая рэп исключительно о том, какие они замечательные и насколько много у них денег – продолжение темы материализма, закованного в золотые цепи, Run-DMC из восьмидесятых, – или таская с собой настолько много людей из своих уличных банд, насколько возможно, притворяясь, довольно успешно, будто ничего не изменилось. «Оставайся самим собой» – была фразой, ставшей молитвой для практически любой хип-хоп звезды десятилетия, держащей бокал лучшего вина в видео, показывающем ее в джакузи в окружении послушных моделей в бикини. Настоящие гангстеры и кровопролитие в высшем эшелоне черного шоубиза, часто ассоциируемые с «Шуг» Найтом – когда-то партнером Дре, – завершали неаппетитную картину нечестного ответа рэпа на известность. Это было видение, которое Эминем устало игнорировал в новом треке с альбома «Marshall Mathers»: «And amidst all this Christ-poppin’ and wrist-watches / I just sit back and watch and just get nauseous / And walk around with an empty bottle of Remy Martin…» («И я среди выпяченных Христов и наручных часов / Просто откидываюсь и наблюдаю, меня просто тошнит / И я гуляю с пустой бутылкой Реми Мартен»).

Вместо того, чтобы принять свою славу, Эминем, один среди его современников, использовал свой новый альбом, чтобы объявить войну каждой части славы. Он использовал вмешательства в его личную жизнь, чтобы накормить агрессивные предположения о его нетускнеющей индивидуальности – даже если на треках, как, например, в скоро ставшем известным «Kim», он уничтожил новые траншеи своей конфиденциальности, превращая то, что могло стать топливом для его врагов, в собственный источник энергии.

Самые незначительные нападки на него за прошедший мучительный год вызывали истеричную чрезмерную стихотворную реакцию, вербальное ядерное оружие. Как минимум один критик, Сильвия Паттерсон из «NME», подумала, что он потерял себя в бесполезной одержимости самим собой, также типичной для сегодняшних знаменитостей. Но сознание Эминема было слишком живым, чтобы этим ограничиться. Хотя он постоянно заявлял, когда The Marshall Mathers LP только вышел, что вся его суть в том, чтобы ответить «критикам» и показать людям «настоящего меня», он также был втянут в намного более крупные скандалы в этот год своей славы. Он наблюдал, как его коллега по лейблу и тоже молодой белый американец Мэрилин Мэнсон подвергся тому, что его имя стало ассоциироваться воспользовавшимися ситуацией представителями власти со