Антон Чехов - Полина Ребенина

замужней дамой. Они встречались 8 лет, вместе ходили на охоту, бродили по лесам и болотам. Муж Софьи, полицейский врач Дмитрий Кувшинников, любя её, закрывал глаза на роман жены с Левитаном и, не обращая внимания на распространявшиеся по Москве слухи, продолжал оберегать её и поддерживать, а Левитана – принимать у себя дома. Их гости вспоминали, как Дмитрий Павлович, не принимавший участия в шумных посиделках людей искусства, в 9 вечера щедрым жестом приглашал всех к столу: «Господа, извольте откушать». Софья искренне заботилась о Левитане, помогала пережить очередной приступ хандры, не будь её, он вряд ли смог написать свои картины, а, скорее всего, закончил свои дни в психбольнице. Этот любовный треугольник Кувшинниковых и Левитана привел к рождению чеховской «Попрыгуньи» в 1892 году, в котором ситуация если и закамуфлирована, то не слишком старательно.

Прочитав «Попрыгунью», Левитан почувствовал себя оскорблённым. Впервые за много лет знакомства они с Чеховым прекратили всякие контакты. И все же Левитану сильно не хватало чеховской поддержки, его мудрого спокойствия, его остроумия. Когда Татьяна Щепкина-Куперник с детской непосредственностью предложила ему поехать к Чехову, которого Левитан не видел три года, то художник с трепетом и радостью согласился. Они приехали к Чехову в Мелихово в 1895 году и после секунды напряженно-вопросительной паузы обнялись и снова стали общаться.

Левитан параллельно с Кувшинниковой крутил романы с другими красавицами: Анной Грошевой, дочерью закостенелого помещика-старообрядца, Ликой Мизиновой, на которую заглядывался и Чехов. Летом 1894 года Кувшинникова и Левитан в обычном поиске натуры для пейзажей гостили в усадьбе Ушаковых Островно, недалеко от Вышнего Волочка. Их соседями по усадьбе оказалась семья крупного петербургского чиновника Турчанинова – жена Анна Николаевна и три дочери Варвара, Софья и Анна. Анна Николаевна была намного старше Левитана, но очень следила за собой, красотой превосходила своих дочек на выданье, изящно одевалась по последней столичной моде и, что было совсем не принято в деревне, подкрашивала губы. Левитан стал отлучаться якобы на охоту, но возвращался с пустым ягдташем, отвечал Софье Петровне отрывисто и резко. И очень скоро Кувшинникова поняла, что проиграла: человек, которого она так сильно полюбила, всерьез увлекся другой.

Софья Петровна уехала к мужу в Москву, а Левитан переселился в имение Горка, принадлежащее Анне Николаевне, которую он звал «любимая жёнка Анка». Вскоре выяснится, что старшая дочь Турчаниновой 18-летняя Варвара тоже влюблена в Левитана. Конкуренция между женщинами была жестокой. Не выдержав мучительности ситуации, Левитан решил свести счёты с жизнью. Он опять, как и незадолго до начала романа с Кувшинниковой, предпринял попытку самоубийства – пытался в себя стрелять.

«Обращаюсь к Вам с большой просьбой по настоянию врача, пользующего Исаака Ильича, – заклинала незнакомого ей лично Чехова письмом Анна Николаевна. – Левитан страдает самой ужасной меланхолией, доводящей его до самого ужасного состояния. В минуту отчаяния он желал покончить с жизнью 21 июня. К счастью, его удалось спасти. Теперь рана уже не опасна, но за Левитаном необходим тщательный, сердечный и дружеский уход. Зная из разговоров, как Вы близки Левитану, я решилась написать Вам, прося немедленно приехать к больному. От вашего решения зависит жизнь человека…»

Но жизнь Левитана уже не зависела от Чехова. Примерно в это время у него диагностируют сердечное заболевание – расширение аорты. «Сердце у него не стучит, а дует», – будет популярно объяснять в письме их общему другу Чехов, приезжавший, чтобы проконсультировать Левитана.

Свой последний Новый год Левитан встречал с Чеховыми в Ялте. В конце декабря 1899 года он попросил Марию Павловну поскорее принести ему большой кусок картона и быстро нарисовал сиреневое сумеречное небо, луну и силуэты стогов в лунном свете, а Чехов, всегда ценивший живопись друга, вставил импровизированную картину в углубление над камином. Эта встреча была последней. В августе 1900-го Левитана не стало.

22. В Петербурге

В конце 1885 года Чехов едет в Петербург. Литературные дела давно его туда звали, но денег все не было. «Вы советуете мне съездить в Петербург, – писал он Лейкину в октябре 1885 года, – чтобы переговорить с Худековым, и говорите, что Петербург не Китай… Я и сам знаю, что он не Китай, и, как Вам известно, давно уже узнал потребность в этой поездке, но что мне делать? Благодаря тому что я живу большой семьей, у меня никогда не бывает на руках свободной десятирублевки, а на поездку, самую некомфортабельную и нищенскую, потребно minimum 50 руб. Где же мне взять эти деньги?»

Надо сказать, что Чехов дружески сходился почти со всеми редакторами, у которых ему случалось печататься, даже с Лавровым и Саблиным, не говоря уж о Лейкине и Алексее Суворине. И до такой степени он был артельный, общительный человек, что даже писать мечтал не в одиночку, а вместе с другими и готов был приглашать к себе в соавторы самых неподходящих людей.

И путешествовать любил он в компании. В Иран он собирался вместе с сыном Суворина, в Африку – с Максимом Ковалевским, на Волгу – с Потапенко, в донецкие степи – с Плещеевым. «Я часто думаю: не собраться ли нам большой компанией и не поехать ли за границу? Это было бы и дешево, и весело», – писал он Линтваревой в 1894 году. Работать с людьми и скитаться с людьми, но больше всего он любил веселиться с людьми, озорничать, хохотать вместе с ними. «Ездили мы на четверике, в дедовской, очень удобной коляске, – пишет он Плещееву из Сум в конце 80-х годов. – Смеху, приключений, недоразумений, остановок, встреч по дороге было многое множество… Ах, если бы Вы были с нами и видели нашего сердитого ямщика Романа, на которого нельзя было глядеть без смеха… Ели мы и пили каждые полчаса… смеялись до колик… После самой сердечной, радостной встречи поднялся общий беспричинный хохот, и этот хохот повторялся потом аккуратно каждый вечер».

Перед Рождеством Лейкин повез в столицу лучшего сотрудника «Осколков» на свой счет в вагоне 1-го класса и поселил в своем доме. Никогда раньше в Петербурге Чехов не был и вот теперь наконец прибыл в город туманов, правительства и громкой литературной славы. В самом деле, именно там жили тогдашние знаменитости: Салтыков-Щедрин, Григорович, Лесков, Успенский, Плещеев; там бродили тени умерших великих писателей: Пушкина, Гоголя, Достоевского, Некрасова… А по дороге с вокзала к дому Лейкина Чехов любовался широкими прямыми проспектами, зданиями с итальянскими фасадами, выкрашенными в светло-зеленый, серый или охристо-желтый цвета, восхищался холодностью, порядком, торжественной красотой, составлявшими полную противоположность тому, что он так любил в