Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Крестив землю Пермскую, Стефан поехал в Москву. Здесь митрополит поставил его епископом, и он снова возвратился в Пермь. Ставши епископом, Стефан не раз заступался за народ и выпрашивал у князя разные льготы и защиты от грабителей-чиновников. Даже новгородские разбойники, которые нередко приходили туда на лодках по Каме, слушались его слов. Он был милостив к нищим и странным; не раз скупал хлеб в Вологде и привозил его в Пермь, где раздавал нищим. Когда он умер, весь народ плакал о нем.

Много святых угодников было тогда на Руси, но всех славнее был Сергий Радонежский. О святых митрополитах Петре и Алексии скажем после.

Родители св. Сергия, которого в миру звали Варфоломеем, Кирилл и Мария, были бояре ростовские. В смутное для Ростова время, когда это княжество начали теснить князья московские, Кирилл, вместе с другими боярами, уехал из Ростова и поселился в Радонеже (нынче село Городок, в 12 верстах от Троицы-Сергия), где тамошний князь (один из московских) Андрей Иванович обещал большие льготы. Еще младенцем до 12 лет, Сергий изнурял себя постом: в среду и пятницу не ел ничего, а в другие дни – хлеб да воду, и большую часть ночи проводил в молитве. Мать уговаривала его не истощать себя, но он не послушался ее. На седьмом году его посадили за грамоту. Долго грамота ему не давалась; но в поле встретил он неведомого старца, который вдруг открыл ему дар грамоты, но прежде сказал слово на пользу души. В первый раз выказал бойкость в чтении на часах пред службою, которую совершал старец, приглашенный в дом его родителей. Рано пожелал он отречься от мира. Еще в детстве не ходил на игры к детям, избегал смехотворного слова, а устремлялся на славословие Божие. Юношею он начал проситься у отца с матерью в пустынь. Они сказали ему. «Чадо, потерпи немного для нас: мы в старости, скудости и болезни. Твои братья, Стефан и Петр, женились и стараются, как угодить своим женам. У тебя одна забота: угодить Богу, Твоя благая часть не отнимется у тебя. Послужи еще нам немного, и, когда проводишь нас до гроба и покроешь землею, тогда сотворишь волю свою». Варфоломей послушался слова родительского и, только схоронив отца и мать, постригся в монахи; потом, наследство отдав меньшому брату (старший уже постригся), пошел в пустынь.

Святой Стефан Пермский с житием. Икона

С братом Стефаном вошел преподобный в чащу леса. Там, сотворив молитву, начали они своими руками рубить лес, носить бревна. Сначала сколотили кровать, потом срубили хижину и покрыли ее и затем – одну келью и малую церквицу. Церковь эту митрополит Феогност, по желанию Сергия, благословил освятить во имя Св. Троицы и прислал священника для освящения.

Житие братьев в пустыни было скорбное: ни пищи, ни питья, – ничего на потребу; вокруг все лес да пустынь, ни деревень, ни дворов, ни пути; а потому не было и путников. Стефан долго не пожил здесь, а ушел в Москву, в монастырь Благовещенский, а Варфоломей остался и скоро постригся от игумена Митрофана и наречен Сергием. Семь дней он оставался в храме, питаясь одною просфорою, и потом опять удалился в пустыню, где прожил в единении два года, строго соблюдая иноческий устав и во всем терпя недостаток. В лесу были только звери; волки выли вокруг его хижины, но Сергий не устрашался: говорят, что он даже приучил к себе одного медведя; святой выносил ему хлеб и клал на пень или колоду; иногда он уступал ему свой последний кусок хлеба, а иногда оба они терпели голод.

После двух лет стали приходить к Сергию иноки; сначала – по одному, потом – по двое, по трое. Сергий отговаривал их, показывая, в каких недостатках он живет; но они умоляли позволить остаться, и отшельник наконец соглашался. Так собралось 12 человек: срубили кельи; некоторые срубил сам Сергий, который и во всем подавал пример братии: сам дрова рубил, муку в жерновах молол, хлебы пек, варево варил, делал обувь, одежду кроил и шил, а по ночам молился. Братия начали просить Сергия принять на себя игуменство; он долго отказывался. Наконец Афанасий, епископ переяславский, правивший тогда митрополиею, посвятил его в иеромонахи, а потом в игумены.

Преподобный Сергий Радонежский. Художник М.В. Нестеров

Долго иноков было только 12, но, наконец, число их стало увеличиваться. Прежде других пришел Симон, который был архимандритом в Смоленске, но захотел лучше быть простым иноком в обители Св. Сергия. Игумен принимал всех, но сначала одевал в длинную черную свитку и постригал тогда только, когда пришедший хорошо узнавал все монастырское дело. Выходить из обители за подаянием запрещено было и тогда, когда в монастыре был самый большой недостаток. Иногда иноки по два, по три дня оставались без хлеба, пока кто-нибудь не подвезет. Все, что они имели, было общее: иметь свое им запрещалось.

Слава пустынника привлекала народ отовсюду; около монастыря вырос посад. Сами князья уважали Сергия; Дмитрий Донской (как скажем после) приходил просить его благословения, когда шел на Мамая. Митрополит Алексей хотел, чтобы Сергий сделался по нем митрополитом, но Сергий отказался от высокой чести. Патриарх царьградский Филофей писал к нему любовную грамоту, но Сергий не возгордился. Какой-то крестьянин пришел издалека и хотел его видеть; увидавши работника в ветхом рубище с заплатами, который сам копался на огороде, он не хотел верить, чтобы он-то и был святой муж, и поверил тогда только, когда отогнала его толпа бояр и слуг княжеских, и сам князь, поклонившись старику в рубище, сел с ним за один стол.

Шесть монастырей, кроме Троицкого, основал преподобный или благословил их основание: Благовещения на Киржаче, Андрониев в Москве, Симонов там же, на реке Дубенке, во имя Успения, Голутвин в Коломне, в Серпухове – Высокий.

Был случай, что и татарин принял христианство и сподобился получить небесное блаженство: то был Петр, царевич ордынский. Когда еще в начале татарского пленения ростовский епископ Кирилл рассказывал в Орде хану Беркаю о том, как Леонтий крестил Ростовскую землю, племянник хана слушал святителя, пленился христианством, оставил все богатство отца и вместе с епископом ушел из Орды в Ростов. Богослужение в храме Богородицы, где на левом клиросе пели по-гречески, а на правом – по-русски, поразило царевича; он