300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

в полном порядке, португальская виза стояла в паспорте, а уже завтра его можно было отправить дальше и через несколько дней передать в Лиссабоне людям, которые вернут морского лётчика туда, где ему полагалось находиться.

Хиллгарт уже собирался завершить беседу, но всё же задержался.

— Скажите, Кокс, а как именно вам удалось так долго выдавать себя за итальянца?

— За сицилийца, сэр. У меня жуткий акцент.

— Но всё-таки как? За неделю дойти до разговорного уровня?

Лёха пожал плечами.

— Испанский и итальянский достаточно похожи, а у меня, похоже, какая-то врождённая предрасположенность к языкам. Да и учителя были настойчивыми. Кроме того, по документам Хренованни родился в Картахене, так что хороший испанский ему даже положен.

Хиллгарт некоторое время смотрел на него, затем совершенно без предупреждения перешёл на испанский и спросил, давно ли Кокс говорит на этом языке.

Кокс удивился, но спокойно поддержал разговор.

Хиллгарт задал ещё несколько вопросов, постепенно усложняя фразы и меняя темы. Через минуту он уже почти перестал слушать содержание ответов и сосредоточился на самой речи.

Кокс говорил свободно, без того едва заметного напряжения, которое выдаёт даже очень хорошо подготовленного иностранца. Он не переводил фразы у себя в голове, не искал нужных слов и не упрощал обороты. Каждому разведчику следовало начать завидовать такому испанскому и одновременно искать недостатки в собственной подготовке.

Но ещё интереснее оказался акцент.

Певучий южный ритм, проглоченные окончания, мягкая манера растягивать отдельные звуки — всё это звучало настолько естественно, что ещё немного, и уроженца Картахены можно было заподозрить в тайных симпатиях к андалусийскому сепаратизму.

— Где вы так научились говорить?

— В Испании. В основном на юге.

Хиллгарт откинулся на спинку стула.

Вот теперь встреча действительно стала интересной.

Последние дни в Мадриде работать было почти невозможно. Испанская служба безопасности окончательно сорвалась с цепи: телефоны слушали, гостиницы проверяли, за иностранцами таскались хвосты, а возле британского посольства появились люди, настолько старательно изображавшие безработных прохожих, что временами хотелось дать им денег.

И как раз сейчас в Мадриде находился Альфредо Кинделан — один из создателей испанской военной авиации, бывший командующий авиацией националистов и теперь командующий на Балеарских островах. Влиятельный, близкий к Франко и, что было особенно важно, совершенно не желавший втягивать Испанию в войну.

Канал к нему у Хиллгарта имелся неплохой.

Разведчик усмехнулся.

Всего-то полмиллиона американских долларов.

Генерал проявлял патриотизм и в британских фунтах не брал.

Но самому Хиллгарту сейчас встречаться с Кинделаном было слишком заметно. Зато напротив сидел состоятельный итальянский торговец с отличным испанским, законной причиной интересоваться Балеарами и совершенно незаконной привычкой успешно выбираться из неприятностей.

Для разведчика это выглядело почти рекомендацией.

Хиллгарт ещё раз посмотрел на него и перешёл на английский.

— Боюсь, Кокс, ваше путешествие в Лиссабон придётся немного отложить. На день. Возможно, на два.

Лёха тяжело вздохнул.

— Когда мне в последний раз на Мальте сказали «на день или два», сэр, я оказался сначала в Гибралтаре, а затем на Сицилии.

— Постараемся в этот раз обойтись без островов.

— Это уже обнадёживает. Хотя Британия тоже остров.

— Мне нужно, чтобы вы позавтракали с генералом Кинделаном. Поговорите о торговле, снабжении Балеарских островов, возможно, об авиации. Убеждать его ни в чём не надо. Он достаточно умён, если правильно разложить перед ним цифры.

— Придётся изучать проклятую экономику? Испанию, сэр?

— Вы сразу схватываете главное. Не волнуйтесь, только интересующую нас часть.

Через час Лёха уже сидел над секретным британским справочником по состоянию дел в Испании, составленным преимущественно из совершенно открытых данных.

Глава 18

Жизнь по доверенности

7 декабря 1940 года. Мадрид. Испания.

Генерал Альфредо Кинделан пришёл в знакомое кафе чуть раньше нужного времени, занял столик у окна и заказал кофе.

Он был одним из создателей испанской авиации вообще и военной в особенности, в Гражданскую войну командовал всей авиацией франкистов и был одним из генералов, помогавших Франко прийти к власти. Теперь, после очередных разногласий с каудильо, шестидесятиоднолетнего Кинделана аккуратно убрали подальше от Мадрида, назначив генерал-капитаном Балеарских островов — должность почётную, важную и достаточно удалённую, чтобы генерал не слишком часто мешал центральному правительству своими советами.

Подобные встречи давно перестали его занимать. Англичане обычно присылали кого-нибудь достаточно незаметного, чтобы через пять минут лицо этого человека уже невозможно было вспомнить.

Однако сегодня молодой человек, появившийся возле столика, несколько выбивался из привычной картины.

Лет двадцать пять, хороший костюм, нахальная улыбающаяся физиономия и выражение человека, который совершенно уверен, что имеет право здесь находиться.

Он вроде бы вежливо попросил разрешения присесть и плюхнулся на жалобно скрипнувший стул. Пароль и отзыв прошли правильно, и собеседник генерала тут же отличился.

— Алессандро Хренованни, — представился молодой нахал и заказал себе завтрак. — Люблю повеселиться, особенно пожрать. За казённый счёт, разумеется.

Кинделан искренне хотел крикнуть: «Смирно!» — и посмотреть, как вытянется лицо сидящего напротив.

Через две минуты Кинделан с огромным удивлением понял, что сидящий напротив субъект на полном серьёзе впаривает ему оливковое масло.

Причём делал этот прохиндей вполне профессионально.

— Сицилийское, холодного отжима. Прекрасный урожай в этом году. Если говорить о поставках на Балеары, я бы смотрел прежде всего на Пальму…

Кинделан некоторое время слушал.

Сначала из вежливости.

Потом из любопытства.

Наконец поставил чашку на блюдце.

— Как вас там, Хренобани? Хренобас? Вы ещё что-то хотели сообщить? Обратитесь в департамент закупок на Майорке, вас выслушают.

Молодой собеседник генерала невозмутимо намазал масло на кусок хлеба.

И тут у них над головами, низко над самыми крышами, с рёвом прошла тройка истребителей.

— О! Наше итальянское старьё полетело! Тройками ещё ходят.

Кинделан чуть прищурился.

— Вы слишком легко списываете «Фиаты». Увлечены немецкими «Мессершмиттами» или любите британские «Спитфайры»? Полагаю, вы предложите мне пересадить всех на «Мессершмитты»?

Лёха прожевал, сглотнул и пожал плечами.

— Если дадут — берите. «Мессер» приличный самолёт.

— Всего лишь приличный?

— Серьёзный противник. Как истребитель завоевания превосходства — вообще отличная машина. Как перехватчик вблизи аэродромов тоже хорош. А вот сопровождать бомбардировщики — полное говно.

— А ваш «Спитфайр»?

Через несколько минут два совершенно посторонних человека уже спорили о скорости, виражах, обзоре, вооружении и о куче тонкостей, из которых в конечном счёте и складывается хороший истребитель.

Кинделан рассмеялся, а потом посмотрел на собеседника внимательнее.

— Вы лётчик?

Лёха неопределённо пожал плечами.

— И сбитые есть?

Опять последовало движение плеч и бровей, которое можно было трактовать совершенно по-разному.

Кинделан на секунду перестал улыбаться, потом снова усмехнулся.

— Что, и награды имеются?

— Пара от лягушатников.

— Только не орден Почётного легиона? Президент же лично вручал?