300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Кинделан обернулся.

— О! Вильгельм! Рад тебя видеть! Проходи, мы как раз только начинаем.

В комнату вошёл невысокий седой человек в штатском.

Лёха посмотрел на него и едва не подавился аперитивом.

Он точно видел эту рожу, вот только где⁈ В фильмах про войну, это точно, но вот кто это⁈

— Разреши представить тебе моего молодого друга: Хренобани. Лётчик и кавалер ордена Почётного легиона.

— А это Вильгельм Канарис, — закончил представление Кинделан.

«Точно. Канарис.», — щёлкнуло у Лёхи в мозгу. Начальник Абвера.

А ещё, совершенно некстати, он почему-то страшно напоминал ему Папанова.

Канарис вернулся от Франко в прекрасном настроении. Поручение фюрера он выполнил безукоризненно: Испания соглашалась вступить в войну, стоило Германии всего лишь накормить её, заправить, вооружить и защитить от британского флота. Что в точности соответствовало его личным убеждениям.

Формально — согласие.

Практически — именно то, на что Канарис и рассчитывал.

— Ну как каудильо? — не удержался Кинделан.

— Прекрасно. Испания горячо желает помочь Германии. Ей требуется всего лишь зерно, топливо, транспорт, вооружение и несколько небольших чудес.

Кинделан рассмеялся.

— Знакомый список. Мы утром примерно такой же составляли.

Он указал бокалом на Хренованни.

— В основном он считал и ел. Я пытался успевать за обоими его занятиями.

Канарис впервые посмотрел на молодого итальянца с интересом.

Через несколько минут выяснилось, что Хренованни тоже горячо поддерживает вступление Испании в войну — сразу после того, как Германия обеспечит её всем необходимым и объяснит Royal Navy, что испанские острова трогать нельзя.

— Вы рассуждаете так, словно Германия уже проиграла, — заметил Канарис.

Кинделан взглянул на часы.

— Продолжайте. Я распоряжусь насчёт ужина, пока вы не поделили Европу натощак.

Натощак Лёха, впрочем, уже успел засадить пару бокалов аперитива. Канапешки сеньорит Кинделан пропитанием не считались, поэтому Хренованни слегка поплыл и к начальнику Абвера относился гораздо дружелюбнее, чем следовало.

Канарис проводил хозяина взглядом.

— Германия всё-таки выигрывает войну.

— Быструю — да. Беда в том, что война почему-то не заканчивается.

Адмирал возразил что-то о покорённой Европе, германской промышленности и её ресурсах.

И тут сходство с Папановым окончательно погубило серьёзность момента.

Лёха посмотрел на Канариса и, не выдержав, произнёс хриплым голосом:

— Ваш фюрер — го-ло-дра-анец. Он живёт по доверенности.

Канарис удивлённо уставился на своего оппонента.

— Нефть чужая, руда привозная, море английское. Теперь ещё Испанию кормить собрался.

Несколько секунд адмирал смотрел совершенно каменно, потом неожиданно покачал головой и улыбнулся.

После этого разговаривать стало значительно проще. С Америкой Лёха тоже не видел особой загадки: рано или поздно та влезет. Сколько британских судов покидает порты Нью-Йорка? А немецких? Так что перспектив Германии не просматривается. Совсем.

— Куда? Американцы прыгнут через ваш Канал?

— В перспективе неприменно, но сразу вряд ли. Скорее будут кошмарить каких-нибудь итальянцев.

Канарис прищурился.

Затем Лёха объяснил, что Англию быстро добить не получилось, а значит, Гитлер попробует ещё одну короткую войну — большую, лёгкую и на востоке. «Колосс на глиняных ногах». И тоже не угадает ни одной буквы.

На Советском Союзе Канарис смеяться перестал.

В этот момент вернулся Кинделан с бутылкой вина, посмотрел на задумчивого начальника Абвера и совершенно довольного Хренованни и решил, что оставил их вдвоём не зря.

Ужин прошёл значительно спокойнее. Канарис больше не пытался спорить с Хренованни о судьбах Германии, зато время от времени поглядывал на него с тем выражением, с каким опытный шахматист разглядывает фигуру, случайно обнаруженную посреди доски.

Когда начали прощаться, адмирал неожиданно предложил молодому итальянцу немного пройтись.

На улице было холодно и почти пусто. Несколько минут они шли молча, когда Канарис совершенно без предупреждения перешёл на английский.

Лёха ответил так же машинально, даже не сбившись с шага.

Адмирал покосился на него.

— Английский у вас тоже весьма приличный. Только какой-то… растянутый?

— Австралийский. Мои предки говорили с хорошим тюремным акцентом.

Канарис несколько секунд переваривал услышанное, потом рассмеялся.

— Сеньор Хренованни, чем дольше мы разговариваем, тем меньше я понимаю, откуда вы взялись.

— А оно вам надо, херр адмирал? Лишние знания вызывают бессонницу. Вот немецкий мне пока категорически не даётся. Но если вам когда-нибудь будет нужно передать что-то дальше Мадрида…

Лёха посмотрел на Канариса. Вот ради таких разговоров разведчики, вероятно, и придумали ночные прогулки.

Канарис уже собирался что-то ответить, когда общественный туалет появился в поле их зрения.

— Прошу прощения, херр адмирал. Аперитив просится на выход.

Вернулись они через пару минут заметно более довольные жизнью. Лёха кивнул на дверь.

— Правая кабинка. За бачком прекрасная щель. Конверт — туда. Если что-нибудь крупнее, сдайте чемодан в камеру хранения на Северном вокзале, а квитанцию оставьте тут же.

Канарис с некоторым сомнением посмотрел на туалет, но Лёха заверил его, что место надёжное: морские офицеры любят отлить, и даже испанская контрразведка вряд ли сочтёт это действие подозрительным.

Оставалось придумать сигнал.

Профессор Плейшнер уже в двадцатый раз выпал из окна, пока Лёху наконец осенило.

— Поставьте цветок на подоконник вашей миссии. Слева — ничего. Справа — пакет на месте.

Канарис ещё раз посмотрел на своего нового знакомого — теперь уже с явным вопросом во взгляде: за пять минут организовать такой бредовый канал связи при помощи сортира и комнатного растения?

— Если припечёт совсем, найдёте, где вас услышат англичане?

Канарис чуть пожал плечами.

— Думаю, мои люди справятся.

— Передадим через сортир таблицу одноразовых кодов, и ваш радист отстучит цифры.

Канарис ещё раз посмотрел на дверь общественного туалета, потом на Хренованни и едва заметно усмехнулся.

— Я запомню всё, что вы мне сказали. Но прежде могу я попросить вас об одном маленьком одолжении?

— Сделаю всё, что в моих силах.

Адмирал задумался. Просьба, судя по всему, должна была быть достаточно нелепой, чтобы не возникнуть случайно, и достаточно невинной, чтобы не заинтересовать никого, кроме одного человека.

— В следующую субботу, в половине восьмого, у Сэнди Макферсона, на Би-би-си. Пусть скажут: «По просьбе мистера Хренованни из Брайтона для его французского друга передаём „Маленькую ночную серенаду“ Моцарта».

Канарис выдержал паузу, а потом повторил уже по-немецки:

— Eine kleine Nachtmusik.

Он сам оценил совпадение и тихо рассмеялся.

— Маленькая ночная музыка. По-моему, вполне подходит.

Для двух разведчиков, договаривающихся ночью возле мадридского сортира, название было неприлично удачным.

— Хорошо, херр адмирал. Постараюсь устроить вам Моцарта.

Канарис кивнул. Если молодой итальянец действительно мог заказать музыку на Би-би-си из Мадрида, всё остальное стоило хотя бы принять к сведению.

Они прошли ещё немного, прежде чем адмирал задал ещё один вопрос:

— И если однажды я всё-таки оставлю здесь сообщение — кто его прочитает?

— Зависит