300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

должен был простоять в Неаполе у причала два дня. Треть команды отпустили на берег, и возможность выглядела до того соблазнительно, что именно поэтому никому особенно и не нравилась.

— А если это фальшивка? — спросил Пятый морской лорд, постукивая пальцем по листку. — Мы пошлём туда эскадрон авосек, а итальянцы их аккуратно примут, пересчитают и собьют?

Годфри признал, что такой риск существует, но заметил, что более дешёвого способа проверить источник всё равно не придумать. Пятый лорд ещё с полминуты постукивал пальцем по листку, после чего вернулся к обсуждению деталей.

В итоге договорились, что всё-таки мальтийские экипажи этой ночью рискнут своими жизнями.

Поздно вечером восемь тяжело гружёных «Суордфишей» 830-й эскадрильи разбежались и поднялись с Мальты. Девятый закапризничал и отказался участвовать в этом дурдоме по техническим причинам.

Флеминг домой не поехал. Он устроился в кабинете, включил радио, насладился вечерней передачей Би-би-си про Хренованни, несколько раз попытался читать бумаги, потом бросил это занятие и до рассвета занимался исключительно тем, что смотрел на часы и убеждал себя, будто делает это совершенно случайно.

К утру все восемь машин вернулись на Мальту. Итальянцы стреляли много, шумно и без особенного успеха. Два самолёта получили пробоины, один привёз в крыле кусок чужого металла, зато экипажи не потеряли ни одного человека.

Оставалось понять, попали ли они сами хоть во что-нибудь.

Ответ пришёл ближе к обеду. Разведывательная машина прошла над гаванью, и через несколько часов в Лондон полетела новая телеграмма.

У борта «Полы» отчётливо виднелись две огромные чёрные подпалины, которые трудно было принять за следы неосторожного курения. Крейсер получил приличный крен, и его уже старательно запихивали в сухой док.

Судя по лицу адмирала, ночь он провёл примерно так же, как и Флеминг.

— Поздравляю, Флеминг. Кажется, у нас на Сицилии появился чрезвычайно странный, но вполне достоверный источник.

Флеминг ещё раз перечитал шифровку и наконец позволил себе улыбнуться.

— Тогда пора платить. Передайте на Мальту координаты первой закладки Кокса.

Этой же ночью один из «Суордфишей» снова ушёл к сицилийскому берегу и сбросил в условленном месте небольшой мешок. В нём лежали координаты, инструкции и короткая записка:

«Середина участка усатого перца. Возле расщеплённой оливы. Фасоль сам посадишь, старый хрен. Хренованни».

Днём из земли возле оливы извлекли пятьсот фунтов.

А следующей ночью на участок к старому деду явилась вся округа и перекопала весь огород.

Работали молча, быстро и с таким усердием, какого участок не видел со времён античности. К рассвету земля была взрыхлена от забора до забора, каждый куст аккуратно обследован, а грядки вскопаны до состояния, которого хозяин безуспешно добивался последние лет двадцать.

Утром дед долго стоял посреди огорода, опираясь на мотыгу, и довольно разглядывал результаты.

— Ну хоть один нормальный козёл нашёлся. Пойду готовить соседнее поле, он там тоже часто ошивался.

До Лондона подробности о состоянии дедова огорода, разумеется, не дошли. Зато дошло главное: сицилийский источник сработал, налёт удался, крейсер получил впечатляющие повреждения.

Впрочем, Годфри был Коксом более чем доволен. Даже слишком. За несколько недель тот обзавёлся сицилийской агентурой, влез в испанскую политику, познакомился с начальником Абвера, организовал связь через общественный туалет и между делом поставил Адмиралтейство перед необходимостью распределять двадцать тысяч пар женских чулок. Последний пункт особенно тревожил.

— Хиллгарт отзывается о Коксе исключительно высоко.

Флеминг полистал донесение.

— Как вы думаете, сэр, кто всё-таки кого вербовал? Канарис Кокса или Кокс Канариса?

Годфри задумался.

— Думаю, они разошлись вничью. Причём оба остались уверены, что выиграли.

Служебная проверка, впрочем, ничего подозрительного не обнаружила. Флеминг даже воспользовался новейшей и неприлично дорогой игрушкой связи — фототелетайпом — и перегнал фотографию Кокса в Австралию.

Там его признали без малейших колебаний. Сначала член парламента Кольтман, потом бывший инструктор авиашколы, а окончательную точку поставила школьная учительница. Старушка долго разглядывала присланную фотографию бывшего ученика, с чувством плюнула прямо в карточку и заявила, что никогда не сомневалась, что этот совратитель школьниц рано или поздно закончит жизнь на виселице.

Флеминг прочитал ответ дважды и аккуратно подшил его в дело.

После такого подтверждения личности даже служба безопасности временно отложила вопросы до лучших времён.

Годфри закрыл папку.

— Значит, нам достался настоящий Кокс?

— К сожалению, сэр, никаких оснований считать его поддельным.

— Тогда тем более лучше его изолировать, — заключил адмирал.

Некоторое время оба молчали, мысленно перебирая места, где Кокс мог бы причинить наименьший ущерб британской внешней политике.

— Жаль, в Антарктиде нет лётных полос, — заметил Флеминг. — Одни пингвины.

— Ничего. Зная Кокса, через месяц пингвины бы взбунтовались и у Адмиралтейства внезапно обнаружились там жизненно важные интересы.

Тут Флеминг улыбнулся.

— Авианосец, сэр. Желательно тот, который большую часть времени проводит в море. Прекрасный вариант.

Годфри улыбнулся.

— Согласен. Лучший выбор — «Арк Ройял». Прикомандируйте его туда от нашего заведения.

Со старшим авиационным офицером «Арк Ройял» у Кокса уже сложились отношения исключительно душевные. Настолько душевные, что известие о возвращении молодого человека на борт наверняка следовало бы передавать вместе с успокоительным.

— Прекрасный вариант, — согласился Флеминг. — Тем более что там его уже знают. И отлично помнят.

На этом вопрос решили считать закрытым.

Сам Кокс, даже не подозревая о нависшем над ним пинке, ещё только возвращался в Англию.

Из Лиссабона Лёха улетел совершенно мирным способом — обычным пассажирским рейсом через Порту. Старенький «Дуглас» DC-3 числился за BOAC, но экипаж был голландский, из KLM, и это придавало полёту странное ощущение довоенной Европы, которая каким-то чудом продолжала существовать поверх войны. Стюард говорил на трёх языках, пассажиры сидели в пальто, моторы ровно гудели по обе стороны фюзеляжа, а командир перед вылетом озабоченно обсуждал погоду над Бискайским заливом так, словно главной неприятностью на свете по-прежнему оставались облака.

После последних недель Лёхе всё это казалось почти роскошью. Можно было просто сидеть у окна, смотреть, как далеко внизу исчезает португальский берег, потом несколько часов наблюдать серое море и время от времени удивляться, насколько, оказывается, приятно лететь на самолёте.

Над Англией началась обычная английская погода. Облака опустились почти до земли, в окнах появилась мокрая зелень, потом крыши, дороги и наконец аэродром Уитчерч около Бристоля, на который «Дуглас» сел мягко и совершенно буднично.

Лёха даже испытал лёгкое разочарование: возвращение на родину прошло подозрительно хорошо.

Подозрения оправдались сразу возле здания аэродрома.

На соседней стоянке торчал «Тайгер Мот» — маленький открытый биплан, при виде которого Лёха первым делом вспомнил родной У-2 и людей, считавших фанеру, проволоку и двигатель достаточным набором деталей для создания самолёта.

Рядом стояла рыжая девчонка в лётном комбинезоне, сунув руки