300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

сэр, раз уж нам всё равно торчать в Гибралтаре почти две недели, пока механики возятся с котлом, используем время с пользой. Три «Фулмара» Тилларда сейчас на береговом аэродроме в Норт-Фронте.

Стивенсон ехидно усмехнулся.

— Кокс завтра возьмёт один и научится на нём летать. А затем вместе со всей истребительной эскадрильей отработаем перехват пикировщиков. «Скуа» из восьмисотой изобразят нам немцев.

Сам «Фулмар» Лёху не то чтобы впечатлил. Как истребитель он был тяжёлым, не слишком быстрым и даже рядом с «Харрикейном» выглядел унылой коровой. Зато после нескольких полётов стало понятно, откуда у этой странной машины вообще выросли ноги: второй человек снимал с пилота навигацию и радио, топлива хватало часами висеть над морем, а огромный боезапас позволял поливать противника длинными очередями.

Первые же учения, впрочем, закончились конфузом: восьмисотая подошла к делу творчески, ловко разделила свои «Скуа» и полезла к «Арк Ройялу» с разных сторон. «Фулмары» дружно перехватили одну группу, пока вторая совершенно спокойно прорвалась к авианосцу и условно разбомбила его. Следующие две попытки, правда, закончились тем, что «Скуа» перехватывали ещё далеко от корабля, разгоняли по морю и до условного сброса бомб не допускали.

А вскоре на авианосце появился Граббс — с вещмешком, навигационной сумкой и выражением лица человека, которому в очередной раз не дали спокойно дослужить войну в приличном месте. С Мальты его прислали попутным «Сандерлендом» в госпиталь из-за огромного фурункула на заднице, который после недели лечения окончательно убедил врачей, что перед ними уже не прыщ, а военно-хирургическая проблема.

После прихода «Илластриеса» на Мальте как раз стало слишком много людей с куда более убедительными основаниями занимать койки, поэтому Граббса отправили в Гибралтар, где проблему вскрыли, вычистили и после нескольких дней унизительного лежания на животе признали побеждённой. Едва он снова получил официальное право сидеть, выздоровевшего штурмана немедленно передали в распоряжение авианосца.

Граббс увидел Кокса, посмотрел на стоявший неподалёку «Фулмар» и только уточнил, не успел ли этот хренов сэр за время разлуки освоить ещё что-нибудь, на чём им обоим теперь предстоит убиться.

Примерно в это время в далёком Мадриде старый Исаак сходил к своему доктору и вернулся от него глубоко оскорблённым. По мнению врача, хорошая прогулка была почти универсальным лекарством от старости, ревматизма и его дурного характера.

С этого дня Исаак каждое утро закрывал свою небольшую лавочку на Калле-Майор и отправлялся на оздоровительный моцион: через центр, дальше к Калле-де-Фортуни, мимо германского посольства, затем по Пасео-де-Реколетос и оттуда неторопливо домой.

Кто бы мог подумать, что посольство так удачно окажется прямо на пути к здоровью.

Надо признать, прогулки действительно пошли ему на пользу. Исаак стал меньше задыхаться на подъёмах, ноги по утрам болели не так сильно, и даже настроение временами заметно улучшалось. Это не мешало ему ворчать, что доктор попался совершенный изверг и гоняет уважаемого человека по Мадриду, как мальчишку.

Если бы кто-нибудь следил за прогулками Исаака, то в начале января заметил бы небольшое изменение маршрута: миновав Пасео-де-Реколетос, старик свернул к общественному туалету на бульваре.

Сегодня цветок стоял справа.

Через полчаса тонкий конверт уже лежал у него во внутреннем кармане. Дома Исаак запер дверь, задёрнул шторы и достал письмо.

«Операция против Гибралтара отложена. Германские войска не перейдут испанскую границу в назначенный срок. Ответа не требуется».

Исаак аккуратно сфотографировал письмо, ворча, что теперь вынужден содержать ещё и фотоателье, после чего с удовольствием прикурил от горящей бумажки. Через пару часов на почтамте Мадрида лёг конверт до востребования. Через пару дней конверт забрал невзрачный сеньор с документами на имя Хренованни, и микроплёнка по отработанной цепочке ушла в Лондон.

Через несколько дней снимки лежали на столе у контр-адмирала Годфри.

И еще через пару недель стало ясно, что германские войска действительно никуда не пошли. Годфри ещё раз прочитал короткое сообщение и откинулся в кресле.

— Наш французский друг, — адмирал усмехнулся, — воспользовался каналом. Я не перестаю удивляться везению Кокса.

Флеминг кивнул.

— Ответа не требуется, сэр.

— Тем лучше. Ответим тем, что позволит ему написать ещё раз.

В Мадрид отправилась небольшая кодовая таблица, инструкция к ней и несколько листов одноразового шифра. Никаких благодарностей, подписей и лишних слов.

Люди, которым предстояло переписываться о судьбах государств, официально познакомились.

Как бы удивились оба корреспондента, если бы узнали, что неделю спустя в Лионе деловой партнёр Исаака, а по совместительству его двоюродный брат, вскрыл письмо из Мадрида, поворчал над содержимым и извлёк оттуда совершенно невинную открытку.

Открытка перекочевала в другой конверт, после чего старик позвал внука и вручил ему письмо вместе с мелкой монетой.

Через полчаса мальчишка опустил конверт в ящик у лионского почтамта и отправился за мороженым, в очередной раз убедившись, что дедовские коммерческие дела устроены удивительно глупо: работы почти никакой, а мороженое вот оно.

Ещё через несколько дней поверенный в делах СССР во Франции Александр Богомолов рассматривал в Виши короткую записку.

Письмо, предназначенное месье Хренованни, сообщало, что германского вторжения в Испанию в назначенный срок не будет.

Февраль смешался в одну длинную череду конвоев, вылазок в Средиземное море и перебросок очередных «Харрикейнов» на Мальту — Лёхе самому слинять вместе с ними так и не удалось. После неудачного похода к Генуе они с Граббсом вернули на «Арк Ройял» настолько дырявую «авоську», что механики ещё долго выясняли, каким именно чудом она продолжала считаться самолётом.

Правда, уже через несколько дней они снова болтались в «Фулмаре» над Атлантикой, разглядывая море, облака и с каждым часом всё крепче убеждаясь, что больше там ничего нет. Лёха по-прежнему числился торпедоносцем, но знакомство с «Фулмаром» неожиданно пригодилось, и время от времени Стивенсон отправлял их с Граббсом «развеяться» — на дальние патрули.

В один из таких патрулей, уже в марте, скука закончилась совершенно внезапно.

Граббс заметил корабли — далеко сбоку, на самом краю полосы тумана, из которой один за другим выползали два длинных серых корпуса. Лёха довернул «Фулмар», прошёл в стороне, стараясь не лезть слишком близко, и довольно быстро стало ясно, на кого они наткнулись. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» шли вместе, почти строем, то исчезая в молочной пелене, то снова показываясь целиком.

— Граббс! Долби по кнопкам, быстро! Передавай. Утопим уродов.

За спиной несколько секунд трещало радио, потом Граббс начал перебирать частоты, проверять питание и наконец сообщил, что передать-то он готов хоть лично Черчиллю, но радиостанция, судя по всему, уже решила подохнуть и на связь больше не выходит.

Лёха набрал высоту, снова попытался вызвать «Арк Ройял», сделал круг над краем тумана и