300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Почти сразу весь огонь, который мог дотянуться до одинокого «Суордфиша», повернулся к нему. Над линкором замигали вспышки, трассеры потянулись навстречу сплошными нитями, вокруг начали рваться тяжёлые снаряды, а мелкие автоматы молотили так густо, что Лёхе впервые пришла в голову совершенно разумная мысль развернуться и поискать себе другой немецкий линкор.

Он прижал машину к воде.

На высоте нескольких метров «Суордфиш» уже не летел, а прыгал над морем. Волны то вставали перед колёсами серыми стенами, то проваливались вниз, ветер бросал самолёт с крыла на крыло, а впереди быстро рос борт «Бисмарка».

Что-то ударило в левую плоскость. Потом ещё раз. Полотно затрепетало, за спиной сухо затрещало, и Граббс сообщил в переговорник несколько слов, из которых следовало, что немецкие идиоты по-прежнему производят боеприпасы в совершенно избыточных количествах.

«Бисмарк» опять повалился в разворот.

Вот теперь становилось плохо. Лёхе нужны были всего несколько секунд ровного захода, но линкор упорно не желал оставаться там, куда в него собирались попасть.

Он довернул следом, поймал середину корпуса и взял упреждение.

— Ещё… правее… ещё… ровно, — донёсся сзади голос Граббса.

Расстояние таяло.

По «авоське» ударило сразу несколько очередей. Что-то звякнуло возле ноги, в крыле появились новые дыры, двигатель кашлянул, но продолжил реветь.

— Бросай! — Граббс заорал так, что у Лёхи чуть не отвалились уши.

Лёха дёрнул сброс.

Самолёт словно получил пинка снизу. Семьсот с лишним килограммов исчезли, и «Суордфиш» сразу полез вверх гораздо охотнее, чем требовалось.

Лёха прижал самолёт к самым волнам, стараясь сделать для зенитчиков хотя бы немного менее удобную мишень, перескочил через корму линкора и наконец рванул машину в сторону, выскакивая из-под огня.

Торпеда уже бежала к «Бисмарку» тонкой белой дорожкой. После входа в воду её чуть повело, и теперь след явственно забирал к корме, всё дальше уходя от середины корпуса, куда Лёха так старательно целился.

— Сука, промазали! — заорал он.

«Бисмарк» тем временем продолжал тяжёлый разворот, и огромная корма медленно выносилась навстречу торпеде.

Лёха вместо того, чтобы благоразумно убираться подальше, заложил ещё один вираж и вывел «авоську» почти параллельно курсу линкора.

— Плевать, если собьют. Я должен это видеть!

Граббс, которому разум тоже отказал примерно в то же время, высунулся из кабины и уставился на белую дорожку.

Ещё несколько секунд казалось, что торпеда так и пройдёт за кормой.

Потом море под самым кормовым свесом «Бисмарка» взорвалось.

Белый столб воды взметнулся выше палубы, на мгновение проглотил кормовые башни и разлетелся по ветру тяжёлыми клочьями пены. Когда они снова увидели линкор, тот по-прежнему шёл вперёд, словно ничего особенного не произошло.

Лёха несколько секунд молча смотрел на него, затем заложил вираж, уходя из зоны огня зениток.

— Я промахнулся.

Граббс тоже смотрел на скрывающийся в дожде линкор, а потом повернулся к Коксу и заорал в переговорник:

— Кокс, ты попал ему в задницу. Мы оба попали в задницу. Теперь до конца века мы будем лётчиками, просравшими линкор. Попавшими ему в задницу!

Глава 22

Самый выдающийся промах

Конец мая 1941 года. Авианосец Его Величества «Арк Ройял», Атлантика.

Обратно они летели уже без всякого героизма.

Адреналин понемногу отпускал, и вместе с ним выяснялось, что «авоське» досталось куда сильнее, чем казалось во время атаки. Левую плоскость трясло, полотно местами хлопало на ветру, управление стало тяжёлым, а двигатель время от времени покашливал с таким выражением, будто тоже имел своё мнение о двух сидящих внутри наездниках.

Граббс несколько раз высовывался из кабины, осматривал крылья и всякий раз сообщал что-нибудь новое.

— Хорошая новость, Кокс. Левая плоскость вся в дырках, но пока при нас.

— Даже не хочу спрашивать про не очень хорошие.

— Не волнуйся, я ещё не закончил смотреть, правая выглядит не сильно лучше.

Через несколько минут Граббс поймал сигнал приводного маяка «Арк Ройяла», и где-то впереди, за дождём и облаками, совершенно точно находился собственный авианосец, куда очень хотелось попасть.

Посадка получилась тяжёлой. Лёха поймал скачущую палубу, ткнул «Суордфиш» колёсами в доски, крюк ухватил трос, и машина остановилась с таким грохотом, словно решила развалиться окончательно.

Подбежавшие матросы закрепили самолёт, а механики почти сразу полезли осматривать повреждения. Очень быстро выяснилось, что дыр в «авоське» значительно больше, чем хотелось бы, и вокруг неё начался оживлённый подсчёт.

Кокс с Граббсом стояли рядом, мокрые, уставшие и совершенно уверенные, что главным итогом вылета был их великолепный промах по корме немецкого линкора.

Граббс вдруг перестал смотреть на самолёт и уставился на левый рукав Кокса. Тот от плеча почти до локтя потемнел и лип к руке.

— Кокс, тебя же прострелили.

Лёха с удивлением посмотрел на себя, осторожно согнул руку и только теперь почувствовал тупую горячую боль. В мокрой ткани обнаружились две небольшие дырки — одна спереди, другая сзади.

Механики тем временем всё глубже проникались состоянием «авоськи». Повреждения отмечали мелом прямо на обшивке, потом сбились, начали считать заново и в конце концов позвали Кокса.

— Кокс! Ты побил рекорд по числу дыр на вернувшемся самолёте. Сто семьдесят пять!

Механик продолжил осмотр, качая головой.

— Эту уже проще списать.

Лёха с некоторым уважением посмотрел сначала на «авоську», потом на собственный продырявленный рукав.

— И чего тогда её списывать? Столько ещё места для дырок осталось.

Механик посмотрел на него с выражением человека, которому только что предложили для надёжности ещё раз слетать к «Бисмарку».

Пока механики считали дыры в самолёте Кокса, несколькими палубами выше считали попадания.

На столе перед новым командиром авианосца лежала схема атаки, быстро покрывавшаяся карандашными стрелками, крестиками и пометками. Экипажи докладывали разное, но в одном сходились почти все: одна торпеда попала примерно в середину корпуса. Граббс в своём рапорте отдельно указал взрыв торпеды под самой кормой линкора.

— Попадание? — поинтересовался капитан. — Что будем докладывать адмиралу?

— Граббс пишет: взрыв под кормой. Кокс считает, что промахнулся.

Капитан поднял глаза от карты.

— Эти два акробата из разведки вообще когда-нибудь имеют одинаковое мнение?

Адмиралу пока уверенно доложили об одном попадании в середину корпуса и осторожно добавили вероятное второе — в корму. Торпеда могла взорваться в кильватерной струе, зацепить винты или действительно попасть в корабль. Какой именно вариант Кокс предпочёл назвать промахом, пока понять не представлялось возможным.

Ответ начал складываться сам, по частям и ближе к полуночи.

Сначала «Шеффилд» потерял «Бисмарк». Крейсер держался у немца на хвосте, передавая его курс и скорость, пока тому это не надоело. «Бисмарк» развернул