300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

такие стрелки, что о них можно было порезаться, ботинки начистили до блеска. Белая фуражка вызывала приступ зависти в военном Лондоне. Колени же никаких нареканий по службе до сих пор не получали.

Этого Лёхе показалось вполне достаточно.

И ровно в восемь утра он снова радовал своими белыми носками Управление военно-морской разведки.

Флеминг несколько секунд молча и с изрядным сомнением рассматривал его ноги, потом открыл дверь кабинета адмирала Годфри.

— Сэр, у нас возникла совсем небольшая проблема.

Адмирал Годфри поднял голову, увидел вошедшего Кокса и тоже внимательно посмотрел вниз.

— Ян, ваши брюки ему подойдут?

Флеминг оценил Кокса ещё раз.

— Боюсь, в талии будут великоваты.

Годфри вздохнул.

— Ладно. Надеюсь, во дворце проявят понимание. В конце концов, ему можно, он австралиец. Кокс, а вашей фирменной шляпы, загнутыми полями, у вас с собой нет?

Глава 23

Подвела только фамилия

Июнь 1941 года. Лондон, Англия.

У ворот Букингемского дворца Кокс ожидал хотя бы небольшого скандала, но британская монархия оказалась значительно устойчивее. На него посмотрели. При виде шорт брови дворецкого выгнулись, но остались частью лица; затем глаза сверились со списком, голова кивнула, и их всё-таки пропустили внутрь.

Флеминг только после этого заметно расслабился.

— Видите, сэр, — тихо и гордо сказал Лёха. — Форма признана законной.

— Пока вас просто не успели арестовать.

Во дворце Кокс уже успел однажды побывать и даже пережить совместную фотосессию с королём и его корги, поэтому особого священного трепета окружающая позолота у Лёхи не вызывала. Гораздо сильнее его занимало, зачем его опять решили предъявить Его Величеству.

Ответ выяснился довольно скоро.

На этот раз Георг VI узнал его сразу. Взгляд короля скользнул по лицу, затем опустился к шортам, и в уголках рта появилось едва заметное движение.

— Коммандер Кокс. Рад снова вас видеть.

— Взаимно, Ваше Величество.

Король ещё раз посмотрел на его ноги.

— В прошлый раз, насколько я помню, мы позировали с корги. Принцесса Елизавета сегодня обещала за ними присмотреть. Впрочем, вижу, вы и без них постарались оставить фотографам что-нибудь на память.

Церемония оказалась куда короче и строже, чем ожидал Кокс. Назвали его имя и звание, он вышел вперёд, поклонился, стараясь при этом не задумываться, насколько уместно выглядят белые носки под сводами Букингемского дворца, и остановился перед королём.

Георг VI ещё раз скользнул взглядом по его парадным шортам и чуть помедлил.

— С «Арк Ройяла» на вас пришло представление к награде за атаку «Бисмарка», — произнёс он. — Первый морской лорд, ознакомившись с обстоятельствами, заменил награду.

Лёха немного напрягся.

«Неужто торжественно разжалуют?» — подумал легкомысленно одетый офицер.

Король чуть помедлил, и в глазах снова мелькнуло знакомое веселье.

— Когда речь идёт о самом выдающемся промахе в истории Королевского флота, мне оставалось только утвердить его решение.

После этого Георг VI взял с подноса Крест Виктории и прикрепил его к рубашке Кокса, окончательно придав его тропическим шортам статус парадной формы.

После награждения появился фотограф, и Кокс уже приготовился снова встать рядом с королём, когда Георг VI загадочно улыбнулся и попросил подождать буквально пару минут.

— Полагаю, одной нашей совместной фотографии для истории недостаточно.

Через минуту появилась принцесса, держа на руках одного из корги. Увидев Кокса, она улыбнулась.

Король с удовлетворением осмотрел получившуюся компанию.

— Вот, — улыбнулся Георг VI. — Империя бы мне не простила, если бы мы упустили такой кадр.

Принцесса рассмеялась, фотограф щёлкнул затвором, и через несколько секунд для истории остался снимок: будущая королева с корги на руках и коммандер Кокс рядом — в белой рубашке, с Крестом Виктории на груди и в парадных шортах.

— Вы ведь не будете возражать, Кокс, если этот снимок останется в дворцовом архиве? Впрочем, навещать его вам никто не запрещает.

Как выяснилось позже, служба безопасности тоже оценила художественные достоинства фотографии и решила, что широкой публике с ними пока лучше не знакомиться.

Вернувшись из дворца, Кокс снова оказался в кабинете Годфри. Адмирал поднял глаза от бумаг, задержал взгляд сначала на Кресте Виктории, потом на белых шортах и, кажется, остался вполне доволен тем, что Букингемский дворец вернул ему офицера в прежней комплектации.

— Ваши туалетные усилия в Мадриде дали весьма удовлетворительный результат. Канал работает, и, что особенно приятно, полученные по нему сведения имеют неприятную привычку подтверждаться.

Лёха сразу перестал улыбаться.

Адмирал тем временем раскрыл другую папку.

— Поздравляю, коммандер Кокс.

Лёха, уже собиравшийся сесть, замер на полпути.

— Простите, сэр?

— С повышением. Приказ подписан.

Кокс всё-таки опустился в кресло и несколько секунд осваивался с очередной новостью, которых на одно утро начинало становиться подозрительно много.

— А теперь о делах менее экзотических. Вы нам нужны в Бенсоне, Кокс. У ВВС там сидит дальняя фоторазведка. Высота, камеры, Германия, порты Франции — в общем, работа, для которой ваше умение совать нос куда не следует наконец можно использовать совершенно официально.

На этом разговор закончился. Кокс вышел из Управления уже коммандером, кавалером Креста Виктории и будущим разведчиком флота в рядах ВВС, что для одного утра было даже по его меркам многовато.

До гостиницы он дошёл почти в хорошем настроении.

И только там, снимая парадные шорты, машинально посмотрел на календарь.

К десятому июня Лёха пришёл к неприятному выводу: всё-таки это был его мир, а не какая-нибудь альтернативная история.

Паровоз истории катился по знакомым рельсам, и впереди уже совершенно отчётливо виднелся поворот, за которым начиналось двадцать второе июня.

До сих пор Лёха мог успокаивать себя тем, что воюет с фашистами там, куда его занесло, пока Советский Союз разбирается, с кем дружить и против кого воевать. Вернуться домой он за эти годы, наверное, мог — если бы очень хотелось проверить, сколько иностранных разведок ему припишут на первом же допросе.

Но сейчас всё это переставало иметь значение.

Опасность нависла над его Родиной. Не над Сталиным, не над советской властью и даже не над государством с определённым названием, а над страной, которая всё равно оставалась его.

Надо было предупредить. Хотя бы постараться.

После некоторого размышления он решил, что официальная дипломатия в данном случае не помощник, и перешёл к средствам связи, проверенным ещё в советском детстве.

Рогатку он изготовил сам, любовно отстругивая ножом рукоятку и от усердия высунув язык. Резиновая лента нашлась в мастерской, там же он подобрал внушительную гайку, способную придать посланию необходимую убедительность.

Инженерное изделие для срочной дипломатической переписки было готово.

Записку Лёха написал короткую, без объяснений и попыток убедить неизвестного читателя в собственной честности:

«Германия нападёт двадцать второго июня,