300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Увидев Лёху, она закатила глаза.

— Кто бы сомневался, что это Кокс. Ты же болтаешься где-то в Средиземноморье? С каких это пор ты стал летать как министр⁈

Лёха совершенно искренне расплылся в самой дурацкой улыбке.

— И я тебя рад видеть, Кольтман. А где твой «Лисандер»? Опять разбила? Понабрали в авиацию по объявлению.

Лили даже не удостоила вопрос ответом.

— Меня вообще прислали за каким-то итальяшкой. Так что тебя взять не могу. Извини! Тем более с этим гробищем. — И она мрачно посмотрела на его чемодан.

Лёха ещё раз посмотрел на самолёт, потом на Лили и наконец заинтересовался.

— А как зовут итальяшку?

— Это военная тайна, Кокс! — Рыжая достала бумажку, затем показала ему язык и скорчила противную рожу.

Лёха держался секунды три. Или даже пять. Потом он заржал.

Лили некоторое время смотрела на него, словно сомневаясь в его умственном состоянии.

Лёха же вытер глаза и слегка поклонился.

— Алессандро Хренованни. Лучшее вино и оливковое масло Сицилии. Честнейший человек.

Лили сложила бумажку и сунула её в карман.

— Вот, Кокс. Я наконец-то выяснила твою настоящую фамилию.

Лёха снова начал смеяться.

— Не смей, — предупредила она. — Я уже два часа жду здесь этого проклятого итальянца.

Лили посмотрела на него, на чемодан, потом на двухместный «Тайгер Мот» и тяжело вздохнула.

— Тогда чемодан оставляем.

Лёха перестал смеяться и, очаровательно улыбаясь, сказал:

— Там твой подарок.

Лили задумалась.

Через пять минут два механика искали верёвку, ещё через десять чемодан был привязан к «Тайгер Моту» с особой тщательностью. Лили лично предупредила, что, если его барахло оторвётся где-нибудь над Англией, разворачиваться она не станет, а подарок придется покупать по новой.

До Лондона они добирались в холоде, облаках и встречном ветре. Подарок она потребовала сразу после посадки.

Кокс долго копался в чемодане и наконец достал небольшой футляр.

Лили перестала улыбаться.

— Это что! Всё не мне⁈ — она ткнула в чемодан, затем забрала футляр и заглянула внутрь.

Там лежали маленькие швейцарские наручные часы — аккуратные, неброские и достаточно хорошие, чтобы Исаак в Мадриде долго уверял, что отдаёт их почти задаром и исключительно из уважения к борьбе с фашизмом.

— Кокс… Они же дорогие.

— Зато теперь будешь точно знать, на сколько опоздала.

Она посмотрела на часы, потом на него и неожиданно крепко обняла.

— Дурак ты, Кокс.

— Мне тоже тебя не хватало, Кольтман.

Через секунду Лили уже отпустила его и начала застёгивать ремешок на запястье, всем своим видом показывая, что никаких сентиментальных сцен здесь не происходило.

— И всё-таки Хренованни тебе гораздо лучше Кокса.

— Даже не начинай.

До самого Лондона она называла его исключительно сеньором Хренованни.

С некоторым опозданием закрылся и финансовый вопрос.

Отчёт Кокса начинался с поступления четверти миллиона фунтов и уже поэтому производил на финансовую службу впечатление документа, который лучше читать сидя.

Двести тысяч были благополучно переданы представителю казначейства в Берне, несколько десятков тысяч оставлены в сицилийских закладках на нужды борьбы с фашизмом, тысяча обменена через дона Руссо, а остальное постепенно растворилось в документах, проводниках, железнодорожных билетах, гостиницах, взятках и прочих неизбежных расходах человека, которому пришлось добираться весьма неординарным способом и без документов.

К удивлению Лёхи, никаких возражений не вызвали ни мафия, ни деньги, закопанные в чужих огородах, ни даже отсутствие расписок от людей, профессионально занимавшихся незаконным переходом государственных границ. Швейцарские часы для Лили, купленные у Исаака в Мадриде, в отчёте проходили как «хронометраж при проведении агентурных мероприятий». Эта формулировка финансовую службу полностью удовлетворила.

Финансовая служба споткнулась об обед в Милане.

Двенадцать шиллингов и девять пенсов.

Счёт, по недоразумению, сохранился, и Кокс даже с некоторой гордостью приложил его к отчёту, полагая, что на этот раз придраться будет решительно не к чему.

Он ошибался.

Наличие в счёте бутылки красного вина мгновенно вывело финансовый отдел из состояния служебного покоя. Вопрос о том, насколько употребление итальянского вина способствовало выполнению задания Его Величества, потребовал отдельного рассмотрения и породил море красных замечаний на полях.

После повторного расчёта выяснилось, что Кокс не только пил красное вино за государственный счёт, но ещё и сделал это по неправильному обменному курсу.

Этого финансовая служба простить уже не могла.

В результате Кокс становился беднее на шиллинг в месяц на протяжении целого года. Девять пенсов ему всё-таки удалось отстоять: он написал объяснительную, сослался на погрешности округления и, к собственному удивлению, победил.

Пару дней спустя Годфри некоторое время рассматривал вернувшегося Кокса.

— Рад видеть вас живым, Кокс. Хотя последние две недели заставили меня несколько раз пожалеть об этом.

Флеминг, стоящий сбоку, сделал вид, что его чрезвычайно заинтересовала потолочная лепнина.

Годфри не стал долго мучить его неизвестностью.

— Гибралтар, Кокс. «Арк Ройял» ждёт вас.

Лёха помолчал, а затем, к удивлению обоих разведчиков, улыбнулся.

— Проклятое место, сэр. Сколько раз ни попаду на этот «Арк Ройял» — обязательно какая-нибудь фигня получается. Может, на авианосце подправить что-нибудь надо?

Годфри на мгновение перестал улыбаться.

— Именно поэтому на этот раз постарайтесь ничего там не подправлять. И желательно вообще не сходить с авианосца до отдельного распоряжения.

Лёха прикинул дорогу и окончательно загрустил.

— Только что был в Гибралтаре. Неделю туда, две обратно.

Годфри развёл руками.

— Это флот, Кокс. Вы должны стойко переносить трудности и невзгоды службы.

Глава 20

С правильной стороны прицела

Декабрь 1940 года. Авианосец его Величества «Арк Ройял», Гибралтар.

На «Арк Ройял» Лёха вернулся под вечер в самом конце декабря, добравшись до стоявшего на рейде авианосца на одном из дежурных катеров.

Само путешествие из Англии тоже оказалось вполне флотским: из Лондона его опять отправили поездом на север, в Клайд около Глазго, там посадили попутным офицером на лёгкий крейсер «Бервик», а на Рождество, где-то посреди Атлантики, немецкий «Адмирал Хиппер» решил поздравить конвой несколькими залпами из восьмидюймовых орудий.

Когда заговорили носовые башни, Лёха наконец понял, что до сих пор совершенно неправильно представлял себе выражение «корабельная артиллерия открыла огонь».

Из самолёта выстрел пушки был всего лишь частью машины: короткий удар, дрожь конструкции, запах пороха. Здесь же стреляла не пушка — стрелял весь корабль.

Первый залп впечатал воздух в грудь, палуба дёрнулась под ногами, переборки отозвались гулом, а из вентиляции посыпалась вековая корабельная пыль, которую до этого не смогли победить ни матросы, ни многолетняя борьба за чистоту.

Второй залп Лёха встретил уже подготовленным: открыл рот, вцепился в какую-то железяку