300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

около часа шли между редкими домами, пока впереди не остались только горы, тёмный лес и снег, поблёскивающий в свете молодой луны. Здесь проводник свернул на тропу и сразу пошёл вверх с такой скоростью, словно занимался горным туризмом профессионально, а контрабандой — по совместительству.

Первый час Лёха держался достойно. На втором чемодан отмотал все руки и начал вызывать ненависть.

К середине подъёма он окончательно понял, почему крупные государства предпочитают хранить валютные резервы в банках, а не таскать их через Альпы. Особенно обидно было, что большую часть веса составляли не фунты Банка Англии, а рубашки, бельё и прочее барахло синьора Хренованни.

На каменистом участке проводник молча показал, куда ставить ноги. Лёха вспомнил навыки очень далёкой молодости и вскоре уже шёл почти нормально — исключительно чтобы не доставить этому горному козлу морального удовлетворения.

Проводник оглянулся. Для торговца оливковым маслом синьор Хренованни подозрительно быстро научился ходить по горам.

Через полчаса он вдруг остановился и поднял руку.

Снизу, из-за деревьев, донеслись голоса.

Они быстро сошли с тропы и залегли за старой каменной стенкой, наполовину занесённой снегом. Лёха осторожно положил рядом чемодан, вынул из кармана «Браунинг» и увидел, как проводник укоризненно покачал головой.

Пистолет пришлось спрятать.

По тропе медленно поднимались трое итальянских пограничников. Один курил, второй что-то негромко рассказывал, третий время от времени светил фонарём на снег.

Лёха лежал, прижавшись щекой к холодному камню, и слушал приближающиеся шаги.

Именно в этот момент чемодан решил эмигрировать самостоятельно.

Он едва заметно поехал вниз по заснеженному склону.

Лёха успел поймать ручку двумя пальцами и замер, чувствуя, как проклятые деньги медленно вытягивают ему руку из плечевого сустава.

Пограничники прошли совсем рядом. Один остановился метрах в пяти, докурил сигарету, бросил окурок в снег, попав прямо перед лицом фальшивого торговца, и только после этого двинулся вслед за остальными.

Лёха ещё несколько секунд лежал неподвижно, стиснув зубы и продолжая удерживать чемодан из последних сил.

Когда голоса стихли, проводник спокойно поднялся.

— Антонио сегодня не в свою смену.

Лёха осторожно вернул чемодан на место.

— Вы его знаете?

— Конечно. Его мать делает хороший сыр.

После этого Лёха окончательно убедился, что разведка сильно переоценивает значение тайных шифров, агентурных сетей и специальной подготовки. Для успешного нарушения государственной границы иногда достаточно было знать человека, чья мать хорошо делает сыр.

Ещё через час лес поредел, и проводник остановился возле почти занесённого снегом каменного столбика.

— Всё. Швейцария.

Лёха с облегчением поставил чемодан на землю и огляделся. Вокруг были те же сосны, те же камни и тот же снег, а далеко внизу, между тёмными склонами, мерцали редкие огни.

— И где граница?

— Под вашей левой ногой. — Проводник ткнул в каменный столбик.

Фунты стерлингов покинули Италию до обидного буднично.

Хренованни уже собирался поздравить себя с успешным присоединением к нейтральному миру, когда проводник вдруг резко схватил его за рукав и без объяснений утянул с тропы за каменную гряду.

Снизу медленно поднимались два фонаря.

— Опять итальянцы? — шёпотом спросил Лёха, устраиваясь в мокрой траве.

— Швейцарцы.

Хренованни облегчённо выдохнул, но проводник лишь плотнее прижал его обратно к земле.

— Швейцарская виза у вас по дороге пропечаталась?

Нейтралитет, как выяснилось, вовсе не означал гостеприимство. Через час они дошли до малюсенькой гостиницы в крошечной деревушке на горном склоне.

Проводник некоторое время тихо общался с хозяином в стороне, после чего карточка регистрации исчезла под стойкой, а хозяин внезапно потерял интерес и к месту рождения постояльца, и к его документам.

— На этом моя часть закончилась. Завтра утром вам придётся либо предъявить хозяину документы, либо продолжить дорогу. Четыреста до Берна, пятьсот до Женевы.

Лёха несколько секунд прикидывал расстояние и решил, что ослышался.

— Ваших франков?

— Ну что вы, синьор. Британских фунтов.

Уставший, пробежавший за ночь не меньше двадцати километров синьор Хренованни мрачно посмотрел на проводника. Уточнение валюты увеличило стоимость больше чем в двадцать раз. Четыреста фунтов составляли примерно двухлетний заработок хорошего английского рабочего, а здесь их предлагалось отдать за несколько часов дороги и очень качественное отсутствие лишних вопросов.

— Дон Руссо же оплатил.

— Дон Руссо организовал вам итальянскую сторону. А здесь, синьор, мы очень дорожим своим нейтралитетом.

Лёха начинал понимать, почему швейцарцы так им гордятся. При таких расценках воевать действительно было совершенно незачем.

Утром за Лёхой приехал грузовичок с молочными бидонами, довёз до Лугано и передал аккуратному господину в хорошем пальто. Тот пересадил Хренованни в старенькую легковую машину и через несколько часов сдал следующему участнику швейцарской эстафеты.

К вечеру Лёха уже перестал запоминать лица и машины. Его перевозили по стране как особо дорогую посылку, причём чемодан, кажется, вызывал у окружающих меньше подозрений, чем владелец.

Зато утром коричневый чемодан в сопровождении помятого владельца наконец прибыл в Берн.

Ещё через пару часов он уже стоял раскрытым на столе в британской миссии. Напротив Лёхи сидел Дэвид Келли, посланник Его Величества в Швейцарии, рядом устроился первый секретарь миссии, а пожилой чиновник из финансовой службы уже минут двадцать аккуратно переписывал номера банкнот в толстую ведомость, время от времени смачивая перо в чернильнице.

Наконец он дописал последнюю строку, пересчитал пачки ещё раз и поставил под ведомостью подпись. Остальные участники мероприятия согласно кивнули.

Когда чиновник взял первую пачку и совершенно буднично бросил её в камин, Лёха просто не поверил в происходящее.

Он выпрямился в кресле и уставился на пламя так, словно британская финансовая служба только что подожгла Букингемский дворец.

— Простите, сэр… а что вы делаете?

— Уничтожаем банкноты.

Секретарь кашлянул и спрятал улыбку.

За последние недели эти бумажки успели стать для Лёхи почти родными. Он прятал их, пересчитывал, укладывал за подкладку, проверял замки, спал рядом с ними и несколько раз хватался за чемодан раньше, чем за пистолет. Теперь его тщательно сохранённые сокровища горели перед ним исключительно аккуратным государственным пламенем.

— Скажите, сэр, я правильно понимаю, что если бы я выполнил приказ маршала и сразу выбросил этот мешок в огонь, ничего бы не изменилось?

Дипломат задумался ровно настолько, сколько требовалось для соблюдения приличий.

— Казначейству было бы несколько проще с документами. А вам — несколько сложнее доказать, что деньги действительно уничтожены. Хотя номера заблокировали сразу после прохождения телеграммы.

— То есть я прыгнул из самолёта, неделю изображал итальянца, общался с их мафией, протащил саквояж через горы и незаконно пересёк государственную границу только для того, чтобы вы здесь всё это сожгли?

— Не совсем так, мистер Кокс.

Лёха с некоторой надеждой повернулся к дипломату.

Тот спокойно отпил чай.

— Здесь мы